Мирек скептически хмыкнул, но ответить не успел, потому что как раз в этот момент в комнату вошла старуха, неся поднос с мясом по-флорентийски. Она положила каждому по порции и ушла, а Мирек повернулся к Хайслу и сказал:

— Вы все, в том числе и Беконный Священник, должны помнить, что самое главное в этом деле — моя конечная цель.

Он указал на Аню:

— Если она мне помешает, я уничтожу ее. Если за нами будут гнаться, а она отстанет, я брошу ее. Если она будет ранена, я оставлю ее.

Все это было сказано резким тоном. Хайсл заерзал на своем стуле, согласно кивая Миреку, а Аня сухо сказала:

— Это и так всем ясно, Мирек Скибор. Ладно, раз я твоя жена, я должна знать хоть что-нибудь о твоих привычках и вкусах... Ты любишь музыку?

Хайсл, посмотрев на Мирека, понял, что тот ошеломлен неожиданной сменой темы разговора. Скибор погладил свои теперь уже хорошо заметные усы, пожал плечами и сказал:

— В какой-то мере да.

— А что именно?

Он ответил, как бы защищаясь от ее внезапного напора.

— Нашу музыку. Хорошую польскую музыку. Например, сонаты и мазурки Шопена.

Аня довольно улыбнулась:

— Я тоже. Мне нравятся его этюды. Больше всего я люблю «Бабочку». Ты когда-нибудь ее слышал?

Мирек кивнул. Отец Хайсл впервые за все время их беседы заметил, что Скибор немного оживился. В течение следующих двадцати минут до окончания ужина Мирек с Аней болтали о Шопене и вообще о польской музыке. Отец Хайсл, не будучи большим любителем музыки, почти не участвовал в их разговоре.

В конце ужина Мирек отказался от кофе, объявил всем, что ему завтра рано вставать, и покинул Хайсла и Аню. Отец Хайсл мягко сказал Ане:

— Твоя задача не из легких, дитя мое. С этим человеком будет трудно. Как бы там ни было, может, ты и будешь находиться в опасности рядом с ним, но, я уверен, опасность не будет исходить от него самого.

— Я думаю, вы правы, отец мой. Но если он сам так жаждет выполнить эту миссию, что готов убивать всех, кто встретится на его пути, значит, это нужно не только церкви, но в какой-то мере и ему самому? Могут ли его амбиции помочь церкви?

Наливая кофе в обе чашки, она вспомнила, что Хайсл обычно клал себе два кусочка сахара и добавлял немного молока.

— Да, Аня. Верь мне, это так. Но я не могу рассказать тебе о конечной цели операции.

— Из опасений, что меня могут схватить?

— Да.

— А не для спокойствия моего духа?

Отец Хайсл взял чашечку, обдумывая ответ. Эта девушка слишком умна для того, чтобы говорить ей всякие банальности. Он отхлебнул немного кофе и спокойно произнес:

— Я даже этого не могу тебе сказать. Беконный Священник сообщил тебе все, что ты должна знать. А спокойствие духа тебе принесут молитвы.

Она смиренно ответила:

— Да, отец мой.

Но Хайсл знал, что ее ум будет подхлестывать ее любопытство. Он сказал:

— А хорошо ты с ним сегодня справилась! Тебе будет легче, когда он наконец осознает, что ты можешь помочь ему, и когда он привыкнет к тебе.

Аня улыбнулась:

— Не волнуйтесь, у меня с ним все будет нормально. Я позабочусь о спокойствии своего духа, а вы берегите себя.

Однажды Миреку пришлось допрашивать двух монахинь в Кракове. Их подозревали в связи с диссидентами. Одной из них было лет сорок, она была ничем не привлекательной женщиной. Вторая была симпатичной девушкой. Мирек допрашивал их по отдельности. Допросы были длительными. Когда он допрашивал молоденькую, то почувствовал, что его взгляды да и вообще просто то, что он — мужчина, производили на монашку определенное впечатление. Она была одета в длинные одеяния. Все, что он видел, было ее лицо.