Мирек весь покраснел от злости:

— Я ведь не паршивый насильник. Вы что, решили, что раз я атеист, так я обязательно должен был насильником?! Ну конечно, это же сказал ваш могущественный придурок Менини. Да к вашему сведению, именно я иногда ловил ваших святош за подобными занятиями. В прошлом году я арестовал одного за то, что он совратил десятилетнюю девочку!

Его глаза так и горели яростью. Хайсл поднял руку.

— Мирек, успокойся. В наших рядах попадаются иногда слабые, опустившиеся люди, но их совсем немного. Ведь мы тоже люди и иногда не можем удержаться от грехов. Никто не обвинял тебя в том, что ты насильник. Да, с нашей точки зрения, ты далеко не святой человек, но я склонен считать, что у тебя есть собственный моральный кодекс.

Мирек немного успокоился. Он повернулся к окну и посмотрел на улицу. На углу остановилось такси. Из него вышла женщина с маленьким голубым чемоданом в руке. Она поставила его на тротуар и наклонилась к окошку, расплачиваясь с водителем. На ней был бежевый плащ, туго затянутый на талии поясом. Мирек автоматически отметил про себя, что у нее красивые ноги. Такси отъехало, женщина взяла свой чемоданчик и направилась к дому. Мирек не мог рассмотреть ее лица, но он обратил внимание на иссиня-черные волосы, подстриженные в форме каре, и уверенную походку. Она остановилась, рассматривая номера домов. Мирек повернулся и сказал Хайслу:

— Вы правы, отец... но мой кодекс чести не остановит, меня, если женщина сама захочет близости со мной... даже монахиня.

Хайсл собрался что-то ответить, но его прервал звонок в дверь.

Ко времени, когда первое блюдо было закончено, Хайсл начал нервничать. Атмосфера за столом была очень натянутой. Каждое редкое слово отдавало холодом. Мирек вел себя совершенно не так, как ожидал Хайсл. Поздоровавшись с Аней и будучи ей представлен, Мирек сразу стал жестким и необщительным. Он почти не ел и только раз пригубил отличного кьянти. Его настроение передалось и Ане. Она неуверенно посматривала на Хайсла. Заметив, что тот тоже волнуется, она спросила:

— Все в порядке, отец?

Но Мирек не дал немцу ответить. Он едко сказал:

— Нет, отец Хайсл очень огорчен тем, что я надавал сегодня тумаков двум паршивеньким карманникам.

Хайсл раздраженно ответил:

— Я не считаю, что Ане необходимо об этом знать.

Мирек ответил тоже достаточно раздраженно:

— А я думаю как раз наоборот.

Он повернулся к Ане:

— Они попытались украсть у меня кошелек. Одному я сломал челюсть, притом очень серьезно. Другой остался без глаза и, пардон, без причиндалов. Отец Хайсл думает, что я несколько погорячился, но я с ним совсем не согласен.

Потом Мирек немного наклонился к ней и указал рукой влево:

— Если что-нибудь подобное случится там, во время нашего путешествия, то я таких подонков убью. Убью их, чтобы они не смогли дать нашего описания. Ты меня понимаешь?

Она согласно кивнула:

— Я знаю, что наше путешествие опасно, ко надеюсь, что тебе не придется никого убивать.

Мирек добавил:

— Еще один момент. Ты должна знать, что я был против того, чтобы ты со мной ехала. Я очень этого не хотел, но мне пришлось подчиниться.

— Спасибо, что сказал. Я постараюсь быть для тебя как можно более полезной в ходе этого путешествия.

Она говорила спокойно, глядя ему прямо в глаза:

— Я думаю, путешествующая супружеская чета не будет выглядеть особо подозрительной. Я смогу общаться с жителями стран, через которые мы едем, на их родном языке. Я здорова, неглупа и вполне подхожу для этой роли. Еще до того, как мы доберемся до Москвы, ты перестанешь жалеть о том, что я — твоя спутница.

Мирек скептически хмыкнул, но ответить не успел, потому что как раз в этот момент в комнату вошла старуха, неся поднос с мясом по-флорентийски.