Но как-то… жалко его бросать. Странное ощущение; как будто не самостоятельного взрослого мужика кинуть надо, а утопить слепого котёнка. И даже стойкая уверенность, что этот парень и без меня не пропадёт, никак не помогает успокоить совесть. А ещё мне невероятно любопытно, кто он такой и что из себя представляет на самом деле, и это любопытство зудит, не давая думать ни о чём постороннем.

— Барс, ответь честно: зачем ты всё-таки сюда прилетел? Ты же сам говорил, что тебе этот человек чужой. Зачем надрываться? — задумчиво поинтересовалась я, побарабанив пальцами по столешнице.

— Как ни странно, это довольно серьёзный вопрос, — он медленно повёл плечами. — Летел переменить обстановку, отдохнуть. Что ты на меня так смотришь? Представь себе, действительно за этим и летел. А здесь… Посмотрел на Чуна. Посмотрел по сторонам; на бои, да хотя бы на тех четверых подонков, что на меня наезжали возле «Райских кущ». Всё это — откровенные отбросы, грязь, самые худшие представители человеческого общества без всяких «но». Других эмоций, кроме отвращения, большинство из них не вызывают. И после подобных впечатлений как-то вдруг стало очень паскудно смотреть на себя самого: оказывается, если сравнивать с идеалами из моего детства и Гайтарой, к последней я гораздо ближе. Почему-то это открытие не радует, — губы мужчины изогнулись в иронической улыбке.

— Проще говоря, теперь тебя грызёт совесть?

— Да, наверное.

— Ну, ты несколько сгущаешь краски, — я с сомнением качнула головой. Барс в этот момент был странно серьёзен; кажется, для него это открытие значило гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. Что же у него там за «идеалы» такие в детстве были? С другой стороны, если он за пару грубых (при этом, что характерно, совершенно правдивых) слов в адрес посторонней взрослой тётки лезет в драку и называет это «дефектами воспитания», я догадываюсь, на что эти идеалы были похожи. — Настоящих подонков ты здесь ещё не встречал.

— А это уже неважно, мне для выводов и увиденного хватило. Я всяких людей в жизни встречал, но тут всё это как-то… наглядней. Наверное, потому что вся мерзость сконцентрирована и ничем не прикрыта. Ты мне лучше вот что скажи; почему ты не опасаешься встречаться с Ашвилар и уверена, что тебе ничего не грозит?

— Неожиданный вопрос, — растерянно хмыкнула я. — А вот это — не аргумент? — поскребла кончиками пальцев старый шрам на щеке.

— Нет, — заявил Барсик со своей обыкновенной обезоруживающе-искренней улыбкой. — Ты красивая, — огорошил меня он.

— Это новость, — я вытаращилась на него в искреннем недоумении. Красивой меня и до ранения никто не называл, разве что в шутку; а землянин, похоже, говорил именно то, что думал. — Что-то у тебя не то с восприятием, — резюмировала я, тряхнув головой.

— Это у прежних твоих знакомых что-то не то с головой, — возмущённо фыркнул он. — Человек не из одного лица состоит. Ты потрясающе красиво двигаешься, у тебя обаятельная улыбка, — когда ты всё-таки улыбаешься, — а уж про фигуру я вообще молчу. Таких красивых ног я…

— Я тебя поняла, — раздражённо оборвала рассуждения мужчины. Можно сказать, грубо соврала в лицо: понимать я его окончательно перестала. — Объясняю популярно. С Сангари Ашвилар я немного знакома, она часто бывала у Чуна и однажды из любопытства навела обо мне справки, выяснив, что последние лет десять я мало интересуюсь развлечениями сексуального характера, и даже подробно расспросила меня на эту тему.