— А татуировка?

— А, да!

Он собрался поднять голову жертвы, но из-за окоченения ему пришлось сделать усилие. В основании затылка на кожу был нанесен «штрих-код». Множество запекшихся корочек крови смутили коронера.

— Довольно странно, — сказал Фостер. — Это сделано совсем недавно, шрам еще не зарубцевался, то есть это сделали за несколько часов до убийства, не ранее. Нужно будет вспомнить цитологию, чтобы уточнить.

— Вы рассчитываете сделать вскрытие быстро?

Во второй половине дня. Я пришлю вам копию отчета.

Они встали. Небо белело все быстрее, прожекторы становились бесполезными.

— Можно ее забирать? — уточнил коронер. — Она здесь уже давно, лучше, чтобы солнце осветило что-то иное, нежели труп.

Колокол медленно продолжал звонить: «Динь-динь».

— Спросите у шерифа, — сказала Аннабель. — Я не против. Он должен быть где-то с детективом Тэйером.

Она проводила взглядом коронера, удалявшегося по направлению к парку, и различила в сумраке мощный силуэт Брэтта Кахилла, беседовавшего с местными копами. Парень явно не терял времени даром.

Понемногу Аннабель стала различать черную полосу на линии горизонта. Противоположный берег. Другие дома, другая жизнь, далеко, вне пределов досягаемости. И возможно, там убийца. «Нет, не один — несколько, — поправила себя Аннабель. — Безжалостная свора».

Вне всякого сомнения, татуировка на теле девушки была такой же, что и у людей на фотографиях.

Аннабель задрожала на ветру. Столько вопросов! Чем на самом деле занимаются члены секты? Зачем они похитили всех этих людей, с какой целью? И почему до недавнего времени не был найден ни один труп? События стали стремительно развиваться в течение последних нескольких дней. Может быть, сектанты решили изменить свои методы и начали выбрасывать тела жертв?

Аннабель сомневалась. Нет, здесь что-то другое. Но чтобы понять, нужно было проникнуть в тайну самой секты.

Чем они на самом деле занимаются?

Буй внезапно замолчал, словно его проглотила какая-то огромная рыба.

21

Под редкими хлопьями снега Джошуа Бролен прошел Атлантик-авеню, спустился в жаркую, влажную пасть подземки и поехал на юго-запад Манхэттена.

После первого визита в Нью-Йорк мальчик с западного побережья сохранил в памяти образ острова, взъерошенного крайне вычурными небоскребами, с множеством borough похожих друг на друга только одним — блестящими блоками из стали и стекла. Квартал, отделявший Челси от Лауэр Вест-Сайда, полностью отличался от детских образов. Размером с провинциальный городок, безостановочно подметаемый ветрами с Гудзона, этот угол Нью-Йорка состоял исключительно из одно- и двухэтажных крепких зданий, жилищ, возведенных из коричневатого бетона, среди которых там и сям мелькали ужасающего вида паркинги. Углубляясь все дальше на запад, Бролен дошел до пустынной территории, на которой стояли серые заброшенные склады высотой с восьми- и десятиэтажные дома с большими грязными окнами, напоминающие соборы и одновременно здания в стиле, который Бролен, иронизируя про себя, назвал nazi-revival.

Он поднялся по 14-й улице, миновал торчавшую среди хмурого индустриального пейзажа галерею искусств и спросил себя, найдет ли он человека, ради которого отважился на все это. Ветер поднимал снежные вихри, видимость становилась все хуже. Граффити на стенах свидетельствовали о том, что жизнь здесь бурлила скорее по ночам. Все окна были с решетками или стальными жалюзи, редкие свободные поверхности занимали афиши концертов, политические лозунги или реклама эротического характера.

Наконец, на углу Вашингтон-стрит Бролен обнаружил мясной рынок, похожий на грозную молчаливую тень.