Шапиро был некрасив: грубые черты лица и давно сломанный нос, немного свернутый влево.

— Понимаю, просто разрешите мне задать вам несколько вопросов о Спенсере Линче, и все. Это займет пять минут.

Шапиро стиснул зубы, и его щеки окаменели. «Явно сангвиник, — отметил Бролен, — быстро раздражается».

— Эй, я ведь понятно выразился, разве не так? Это все в прошлом, эта сортирная дыра, поняли? Отстаньте.

Глядя в холодные глаза Лукаса Шапиро, чьи мощные мускулы играли под фартуком, Бролен вспомнил, что стоит лицом к лицу с человеком, у которого давний «послужной» список: однажды он напал на женщину и изнасиловал ее. Неконтролируемое бешенство жило в этом теле, и лучше было не играть с огнем. Возможно, Лукас, как он выразился, действительно «заплатил» по счетам, но от этого он не перестал быть менее опасным существом.

Бролен уже собрался уходить, но, сделав шаг назад, в упор посмотрел на Шапиро. Он постарался произнести каждое слово медленно и взвешенно — так, чтобы оно отложилось у мясника в голове:

— Девушке, которую я разыскиваю, нет двадцати, и, возможно, она умерла.

Просто и коротко. Но оказалось, что даже у такого типа, как Шапиро, есть чувства.

Окружавшие их обоих туши блестели: остовы цвета киновари отражали свет ламп.

Бролен сделал еще один шаг назад. Он увидел, как в глазах мясника внезапно зажглись-засияли сотни искр. Шапиро наклонил голову, всем своим видом говоря: «О'кей, чувак, я помогу тебе, но сделаю это только ради девчонки — ни ты, ни долбаное правосудие тут не при чем!»

— Спенсер был мудаком.

«Каждый начинает по-своему», — подумал Бролен.

— Он с кем-нибудь общался тесно? — спросил детектив, оставаясь на некотором расстоянии.

— Откуда я знаю! Я познакомился с ним за решеткой — там он понемногу общался со всеми.

Плохое начало. Слишком общее.

— А был у него друг или какой-нибудь тип, которому Линч доверял?

Шапиро покачал головой:

— Нет, не думаю. Спенсер — странная птица, он немного отморозок. — Мясник сделал паузу и презрительно фыркнул. — Вообще-то он немного общался с Хупером.

— С вашим сокамерником?

— Ну да. Нас было трое, и Спенсер каждый вечер трепался с Хупером. Надо было видеть, как они несут всякую чушь и ржут как кони.

— О чем они говорили?

— Да хрен их знает. Они все время ржали. Спенсер перся от любой глупости, в его глазах было что-то странное, но иногда, если вдруг он заводил речь на темы, которые ему были дороги, взгляд его становился черным, и мы понимали, что он больше не ломает комедию. Я слежу за газетами, и меня не удивило, что он начал по новой. Если бы вертухаи и судьи прислушивались к мнению зеков, сообщающих им о подозрительном поведении некоторых своих корешей, многих драм можно было бы избежать.

Бролен отметил, что последняя фраза в устах такого типа, как Шапиро, выглядит демагогией.

— А что вы думаете про этого Хупера?

— Козел. Сраный извращенец. Я тоже не святой, согласен, но я никогда не трогал девчонок, как эта падаль. Между нами, я бы снова засадил его, как только он откинется!

Глаза Лукаса Шапиро гневно засверкали, передник вздулся на груди, отчего на пол упало несколько розовых капель.

— Падаль, иначе и не скажешь, — закончил мясник свою речь.

Бролен подумал о Джеймсе Хупере. Тот все еще сидел. Несмотря ни на что, он мог поддерживать контакты с кем-то на воле с помощью переписки или еще проще — телефона: во многих исправительных учреждениях теперь достаточно обыкновенной кредитки, чтобы иметь доступ к аппарату в центральном коридоре.