Шивон нахмурилась, беззвучно шевеля губами. Ребус кивнул. Он знал, кто такой Раналд Марр. Так звали делового партнера Джона Бальфура – человека, который управлял эдинбургским отделением банка.

В участке было тихо и безлюдно. Часть детективов закончила смену и разошлась по домам, остальные еще не вернулись с инструктажа в Гэйфилдском участке. Еще один день прошел без вестей о Филиппе, без каких‑либо сигналов, позволивших бы надеяться, что она еще жива. Ее кредитные карточки и банковский счет оставались нетронутыми; звонков родным или друзьям тоже не поступало. Девушка как в воду канула. Ходили слухи, будто Билл Прайд в бессильной ярости швырнул свою планшетку через весь зал, так что сотрудникам пришлось от нее уворачиваться. Джон Бальфур продолжал усиливать давление; он давал одно интервью за другим и в каждом жестко говорил, что следствие топчется на месте. Начальник полиции устроил разнос своему заместителю, а тот в свою очередь насел на нижестоящих. Ввиду отсутствия новых версий, проводился еще один тотальный опрос друзей, родственников, знакомых и соседей. Все нервничали и срывались по пустякам.

Ребус первым делом попытался дозвониться в Гэйфилд Биллу Прайду, но линия была занята. Тогда он позвонил в Большой Дом и попросил позвать к телефону Клаверхауса или Ормистона из Второго отдела департамента Уголовного розыска.

Трубку взял Клаверхаус.

– Алло, это Джон Ребус. Хочу попросить тебя об одолжении…

– Ты думаешь, я настолько рехнулся, что буду исполнять твои прихоти?

– Я думаю, ты отроду свихнутый.

– Иди ты, Ребус, к едрене фене.

– Я бы с удовольствием, да она все твердит, что тебя любит, а ты ее бьешь. – Только так и можно было пронять Клаверхауса – отвечая наглостью на наглость.

– Да, вот такое я говно, Ребус, а потому повторяю свой первый вопрос.

– Не думаю ли я, что ты рехнулся? Давай сформулируем так: чем скорее ты выполнишь мою просьбу, тем скорее я от тебя отстану и смогу поехать в паб, чтобы напиться до бесчувствия.

– Господи, ну почему ты сразу не сказал? Выкладывай, что там у тебя, только покороче.

Ребус сдержанно улыбнулся в телефонную трубку.

– Мне нужно связаться с кое‑какими нашими коллегами.

– С какими именно?

– В Дублине.

– Зачем?

– Хочу покопаться в прошлом дружка Филиппы. Пусть они посмотрят, что у них на него есть.

– Я поставил на него десятку из расчета два к одному.

– Тем более у тебя есть основания мне помочь.

Клаверхаус задумался.

– Дай мне четверть часа. И не отходи далеко от телефона, я тебе позвоню.

– Договорились, буду ждать.

Ребус положил трубку и откинулся на спинку стула. Внезапно он заметил в дальнем углу какой‑то знакомый предмет. Присмотревшись, Ребус узнал старое рабочее кресло Фермера Уотсона. Должно быть, Джилл выставила его из своего кабинета в общий зал, чтобы им мог воспользоваться кто‑то из подчиненных. Ребус подкатил его к своему столу и расположился в нем с большим удобством. Тут он вспомнил о тех словах, которые сказал Клаверхаусу. «Поехать в паб и напиться до бесчувствия…» Вечерние посещения пабов давно стали для Ребуса частью рутины, привычным завершением рабочего дня, однако он сознавал, что какая‑то часть его души хочет этого – жаждет погрузиться в приятный туман забвения, которое способна даровать только хорошая выпивка. «Забвение» – так называлась одна из групп Брайана Огера.

«Экспресс Забвение», если точнее… Где‑то дома у него валялся их первый альбом – «Лучший мир», только ему он не нравился.

Зазвонил телефон, и Ребус схватил трубку, но это оказался мобильник. Выудив из кармана аппарат, он прижал его к уху.