Я усмехнулся, и мы крепко обнялись.

— Прости. Голова как после взрыва склада. Но ничего я не забыл, вот помню, как ты любила делать заметки в стихах над моими статьями.

Прежняя память и вправду подсказала мне такой любопытный факт. Я нравился Веронике, и она, кстати, тоже была вполне себе ничего. Если не сказать больше. Но отношений у нас с ней не было. Насколько мне могла подсказать память, мой предшественник звал Веронику коротко Никой.

И ещё, они вместе учились в институте стран Азии и Африки.

— Это был мой творческий путь, — хмыкнула Ника. — Сейчас я по оргработе помогаю отцу, и он обещал меня перевести в твой отдел. Папа, кстати, передавал привет и велел тебя отругать за то, что пропал на пять дней.

— Всё по делу, не просто так пропадал, — вздохнул я. — Там был не санаторий. С огоньком, прямо скажем, приключение получилось.

На её лице появилось странное выражение — смесь беспокойства и радостного облегчения.

— Садись, Лёш. Мы тебя домой отвезём, — сказала она.

— Спасибо, — ответил я и распахнул заднюю дверцу, пропуская Нику вперёд.

Водитель повернул ключ зажигания. Двигатель «Волги» завёлся с пол-оборота, и мы тронулись. В салоне чувствовался слабый аромат духов Ники, что-то вроде «Красной Москвы», но чуть свежее, скорее всего импортное.

Позади оставались УАЗ, солдаты и посадочная полоса. Впереди меня ждала родная Москва.

Мы выехали за пределы аэродрома. Было несколько непривычно сидеть на мягких сидениях, похожих на кресло, и ехать по асфальту, а не по гравийке или скрипучему песку.

Москва начиналась с заборов и промзоны на обочине. Затем начали мелькать первые пятиэтажки и строящиеся «девятейки».

Водитель вёл машину уверенно, но периодически посматривал в салонное зеркало заднего вида. Скорее всего, получил от папы Ники указание следить, чтобы у меня руки были в карманах.

— Ну что, Лёш… Как оно там, на Ближнем Востоке? — спросила Вероника, придвинувшись ближе.

Водитель в этот момент даже поправил зеркало, чтобы быть настороже.

Я пожал плечами, чуть дёрнуло в боку, но терпимо. Некоторое время фантомные боли останутся, а так рана практически зажила.

— По-разному. Жив остался и, слава богу.

— Думаешь, надолго в Союзе останешься? — спросила она мягко.

— Не знаю, — честно ответил я.

Она кивнула. За окном промелькнул ларёк «Союзпечать» и толпа на остановке, поджидающая «Икарус».

— Что? — спросил я, видя на себе взгляд девчонки.

— Ничего. Просто Москва такая же, как и была раньше. А у тебя глаза аж блестят!

Я снова пожал плечами. Знала бы она, насколько в будущем столица стала другой. Может тогда бы поняла, почему я с таким любопытством оглядываюсь и цепляю взглядом за любую мелочь.

Вдруг понял, что даже точно не помню, где живу. Куда ехать? Как выглядит дом? Но водитель вёл автомобиль уверенно. Значит, знал, где я живу. Возможно, Вероника даже бывала в гостях. Адрес она даже не спрашивала.

— А сестра в курсе, что ты вернулся? — спросила девушка.

— Не-а, — ответил я, вспоминая, что совершенно забыл, что у меня есть сестра.

— Наверное, рада будет, до потолка будет прыгать, что вернулся! Она тебя сильно любит!

Мы ещё поболтали о том о сём, и примерно через полчаса машина мягко затормозила у подъезда, который я всё-таки смутно вспомнил. Панелька, третий подъезд.

Я вспомнил, что мы с сестрой живём здесь. Родители, если не в командировке за рубежом, то живут в Красногорске.

— Лёш… — произнесла Ника и потянулась к полке, позади подголовников.