Наконец, мы зашли в район, где располагалось здание советского посольства в Дамаске.

Дежурный на проходной оглядел нас с подозрением, всё-таки наш внешний вид оставлял желать лучшего.

— То есть, наши документы тебе ни о чём не говорят? — спросил я, показывая ему своё чудом уцелевшее удостоверение

— К кому? Зачем? — строго спросил он.

— Срочно к Максиму Евгеньевичу Римакову! — гаркнул Сева.

— Его нет… — нахмурился дежурный. — Вы время видели?

— Вызванивай, родной. И передай, что у нас информация по «горному делу».

— Так вы геологи? — спросил солдат.

На КПП зазвонил телефон, и молодой боец подошёл к трубке.

— Понял, — ответил он в трубку и повернулся к нам. — Вас ожидают.

Дежурный нажал кнопку звонка, и через две минуты нас пропустили внутрь. В приёмной сидела женщина, которая и позвонила Римакову, косясь на нас исподлобья.

— Максим Евгеньевич скоро будет, — сообщила она, положив трубку. — Можете присаживаться. Хотя погодите!

Женщина выдала нам по газете, чтобы мы не испачкали диван.

— Через сколько он будет, не сказал? — спросил Сева, усаживаясь на расстеленную газету.

— Через полчаса. Вы чай будете?

Никто не отказался, но прежде чем она ушла, я уточнил о возможности воспользоваться телефоном.

Я набрал редакцию с телефона в приёмной посольства. Долго висела тишина, потом пару раз щёлкнуло, и сигнал соединился с Москвой.

— Карелин, — сказал я коротко. — Передаю срочно.

— Чёрт побери, ты где пропадал? — выпалил редактор.

— Записывайте!

Писать статью мне было некогда, потому пришлось импровизировать. Я вкратце рассказал о попытке израильских катеров перехватить наш корабль, о мужестве экипажа и храбрости пилотов, которые не позволили этому случиться. С их стороны демонстрация флага была выполнена на отлично.

— Пишу, пишу… вот это я понимаю! Вот это материал! Наш главный будет до потолка прыгать от такого репортажа!

Редактор замолчал на секунду, потом голос изменился, стал подозрительно будничным.

— Погоди, Лёша. А ты вообще как в Сирии оказался?

— Чутьё привело, — отрезал я. — Скоро здесь что-то будет.

— Какое, на хрен, чутьё? У нас в Ливане всё важное, ты сам это знаешь!

Я не ответил. Просто повесил трубку.

Во-первых, не хотел тратить последние силы на спор. Во-вторых, в приёмную как раз вошёл Максим Евгеньевич Римаков.

Внешность Римакова ничем не была примечательной. Невысокого роста и «поджарый». Короткие, аккуратные тёмные волосы с редкой сединой. Глаза карие, но взгляд «холодный».

Речь вкрадчивая. С каждым словом ты всё больше прислушиваешься к Максиму Евгеньевичу. Как я понял со слов Севы — первый секретарь, а на деле «советник по безопасности при посольстве» и резидент КГБ. Вероятно, именно он курировал Казанова и, соответственно Севу.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Карелин? Пройдёмте. Ты тоже с нами, — Римаков повернулся к Севе.

Сева вскочил с дивана, вытянувшись по струнке.

Кабинет Римакова был просторным. Тяжёлый стол, лампа с зелёным плафоном, сейф в углу. На стене висел портрет Феликса Дзержинского в потемневшей раме. Ни Ленина, ни генсека — только он.

Римаков сел за стол.

— Слушаю, — сказал он спокойно.

Мы изложили всё от начала и до конца. По пунктам: мои наблюдения за ООН на высотах, буферная зона, столкновение с БПЛА, потеря Махмуда, путь до Дамаска. Он не перебивал, но временами делал пометки в блокнот. На столе перед ним лежала тёмно-красная папка с номером 880, аккуратно подложенная под обычную служебную бумагу.