Приподнимаю камеру и смотрю в объектив. Пытаюсь поймать резкость, видя через объектив, как бегут люди, падая и поднимаясь.

Пот заливает глаза, а кончики травы щекочут ноздри.

Снова пронзительный визг ПЗРК. Вижу, как ракета уходит по цели. Вертолёт, высадивший нас, смещается в сторону, дёргается и отстреливает ловушки. Пылающие «шары» сыпятся сплошной стеной. В Москве точно будут довольны таким материалом.

Как всё это уже знакомо! В прошлой жизни я тоже участвовал в высадках и штурмах, имел не один десяток операция за спиной.

— Карелин! Ты пишешь? Жара пошла, а⁈ — крикнул сбоку Сева.

— Пишу, — отвечаю автоматически, пальцы не отпускают камеру.

Ещё из одного Ми-8 вдалеке выпрыгивают спецназовцы.

Несколько вертушек отстреливают боекомплекты, прикрывая высадку с воздуха. Ми-8 садятся один за другим.

Тут по ближайшему зданию один из вертолётов выпустил ракету. Потом ещё один зашёл и отработал туда же.

Я успел заснять, как управляемая ракета с Ми-24 вышла из направляющей и точно поразила позицию противника в небольшом здании. Когда пыль осела, в пролом устремилась одна из групп десанта.

Камни летят по бетону. Камера пишет, запоминая героизм наших и сирийских ребят. За спиной один за одним улетают вертолёты, оставляя нас один на один с противником.

Сева коротко тычет мне в плечо.

— Двигаемся!

Начинаем подниматься и двигаться к зданию рядом с диспетчерской вышкой.

Впереди несколько ангаров, бетонная стена, обгоревшая машина у въезда. Сразу за ней и КДП — наша ключевая цель.

Высокая, одинокая, с простреленным «аквариумом» наверху. Если взять её, то мы заберём «глаза» аэродрома и лишим противника преимущества господствующей высоты.

Короткими перебежками бежим к вышке. Вижу, как Гиря, Гриф, сириец-радист, и двое арабов из местного командос держат дистанцию. Если прилетит, то положит не всех разом.

Откуда-то отдалено слышу хлопки — это бьют, но не по нам, а по ребятам из другой группы.

Рация шипит.

— … с верхнего этажа диспетчерской работает пулемёт, не пускает…

— Понял, — принимает Гиря информацию.

Замираем за отбойником, до которого добираемся через перестрелку с обороняющимися.

Отсюда вижу диспетчерскую.

— Держу, — говорит Гиря, и Гриф выходит вперёд.

Идём между стеной и трубой к диспетчерской вышке. Металл горячий, я касаюсь и отдёргиваю руку, стискивая зубы. На трубе впору жарить шашлыки.

Камеру пока опустил. Могу замешкаться и подставить ребят из своей группы. Съёмка важна, но куда важнее не становиться обузой для ребят, надо наоборот им помогать.

Гиря делает жест — стоп. Мы замираем. Он осматривается, потом указывает идти вдоль стены и забора.

Сева прикрывает, его глаза в перекрестье прицела.

Грохот вдалеке. Следом гремит вторая вспышка. Стена содрогается от эха. Пыль оседает на нас.

Мы приближаемся к вышке.

Гиря вёл группу короткими знаками, продолжая докладывать о нашем продвижении.

— Гиря — Песку, «глаза» вижу. Планирую заходить, — доложил он по рации.

Я вновь включил камеру.

Из-за края стены уже показалась лестница к боковому входу. И тут началось!

— Контакт! — крикнул Гиря, успев спрятаться за угол.

Сверху ударил пулемёт. Очередь прошла чуть выше, куски бетона выбило из стены. Мы мгновенно вжались в землю, как по команде. Ещё одна очередь прошла по диагонали, цепляя балку.

Я выглянул через край. Хватило одного взгляда. Работали неармейские. У израильских военных форма уставная и однообразная.

Да и броня другого фасона. Явно не ЦАХАЛ, но обучены так, что последние позавидуют.

— Это не израильтяне.