Гиря быстро осмотрел рану, прижал ладонь к бедру.

— Гриф, сюда. Этаж 3, — позвал по радиостанции нашего товарища, прикрывавшего вход в здание.

Через 30 секунд Гриф был уже на месте, в готовности оказать помощь Севе.

— Гриф, останься с ним, обработай рану, — приказал Гиря.

Гриф полез в свой рюкзак и открыл аптечку, раскладывая средства первой медицинской помощи у себя на коленях. Действовал чётко, без суеты, но быстро. Понимал, что времени для спасения товарища мало.

— Гиря, я могу идти. Сейчас только Гриф меня чуть залатает, — сцепив зубы, прошипел Сева.

— Ага, скороход, блин! Нет, дальше ты не идёшь, рана слишком серьёзная. И не спорь, — отрезал Гиря.

Грифа оставили с Севой и дальше продолжили идти в четвёртом.

Двое наших сирийцев уже перегруппировались у лестничного пролёта. Пулемётчик, перехватив пулемёт за корпус, вставлял свежую ленту.

— Гиря — Песку, что там у вас? — запросил Кирилла командир всей десантной группы.

Судя по голосу, это был тот самый Сопин.

— Песок, поднимаемся. Плотно засели. И вторая группа опаздывает, — доложил Гиря.

— Прибавить надо. С Запада подтягиваются. Нужен обзор.

— Понял. Двигаемся, — ответил Гиря.

Я глубоко вдохнул горячий пыльный воздух, и мы двинулись дальше по лестнице. Пулемётчик шёл первым, за ним я.

Камера была включена и продолжала снимать. Аккумулятор ещё не сдох.

— Плёнка не кончится? — шепнул Гиря, следуя за мной и держа свой сектор.

— Я запасную взял. Три штуки.

— Подготовился!

Второй сириец прикрывал тыл.

На пролёте воздух сделался ещё тяжелее. Чем выше этаж, тем сильнее солнце разогревало вышку. Каждый вдох резал лёгкие, заставляя горло першить.

Слишком было тихо. Камеру я снова убрал. Сейчас важнее было смотреть глазами, а не через объектив.

Коридор четвёртого этажа слабо освещался редкими проблесками света сквозь выбитые окна. Перед самым выходом на крышу что-то мелькнуло.

Через мгновение появился наёмник.

— Назад! — крикнул я, сделав шаг в сторону и вскинув автомат.

Пулемётчик рефлекторно рванул ствол вперёд, но дистанция была слишком короткой, чтобы он успел прицелиться. Пули прошили пол, а наёмник бросился в ближний бой, вцепился в ленту пулемёта, пытаясь её выдрать.

— Тварь! — прокричал сириец.

Они сцепились грудь в грудь, тяжело дыша, борясь на краю лестничного пролёта. Я видел, как у обоих дрожали руки и вскинул автомат, пытаясь прицелиться в наёмника, но соперники вдруг завалились в коридор пятого этажа. Я рванул к ним, чтобы приложить прикладом по башке наёмника, но услышал знакомый щелчок.

Рядом со мной упала предохранительная чека.

— Граната! — рявкнул я, схватив приближающегося сирийца и впрыгнув вместе с ним за угол.

Гиря упал рядом.

Произошёл взрыв.

Осколки срезали штукатурку со стен, и только когда пыль улеглась, я выглянул из-за укрытия. Там, где секунду назад боролись двое, теперь лежали разорванные тела, искорёженные взрывом и покрытые кровью.

Пулемётчик погиб. Вместе с ним и наёмник. Не знаю, кто из них принял решение подорваться.

В ушах звенело. Я сжал кулаки, чувствуя, как неприятно начало тянуть под ложечкой.

— Гиря — Песку, один садык двести… Идём дальше, — коротко передал Гиря в рацию.

Хотелось верить, что храброго сирийца похоронят как героя. Он погиб честном бою за свою землю.