Я снова начал снимать. Конечно, не раны и увечья парней, а работу доктора. Того, кто может сутками стоять рядом с операционным столом и вытащить человека с того света.

— Зажим. Вот так, — проговаривал доктор.

Работы было столько, что наш медик даже не поднял на меня глаз.

— Если пришёл не с пулей в заднице — не мешай. Лучше воды принеси.

Я снял ещё минуту и уже собирался выйти. Но из-за угла появился Гиря, бледный, с перебинтованным плечом, но всё ещё на ногах. На нём повис ещё один раненый. Боец, бледный, как простыня, лишился ступни, штанина была пропитана кровью, выше колена артерию перетягивал жгут.

— Ну ты как, живой? — спросил я, подходя к ним.

— Живее всех живых. Видишь, догнал тебя, — ухмыльнулся Гиря, морщась от боли.

Я помог Гире дотащить раненого, который при каждом прикосновении к нему вздрагивал.

— Большинство наших уже отправили обратно на вертолётах, когда была вторая волна десанта.

— Тебя почему не эвакуировали? — спросил я, внимательно глядя на него.

— Места не хватило. В первую очередь самых тяжёлых грузили, — объяснил он. — Я-то ещё на ногах, могу автомат держать.

Какое-то время мы стояли молча под аккомпанемент стонов и редких выстрелов где-то вдалеке.

— Ладно, — сказал Гиря. — Пойду, говорят, колонна техники приближается, надо будет позиции доработать.

— Иди, я пока тут. Доктор просил воды принести.

Я помог одному из санитаров натаскать воды в медпункт. Потом вернулся в штаб и там за штабными ящиками, куда стаскивали трофейные автоматы, нашёл уединённое местечко. Прошёл туда, присел, прислонившись спиной к бетонной стене, достал измятый блокнот и карандаш.

Пальцы чуть дрожали, штурм и лёгкая контузия давали о себе знать. Но именно сейчас нужно было зафиксировать всё увиденное. Прямо сейчас воспоминания были как на ладони, затем они начнут рассеиваться и будет совсем не то.

Я сделал глубокий вдох и тут же закашлялся от пыли. Сплюнув, начал писать заметки, которые должны будут превратиться в статью. Шло тяжело, потом я перепишу этот текст и не один раз. Но прямо сейчас мне очень хотелось поделиться с советским читателем тем, что видел. Хотелось, чтобы наших граждан распирала гордость за бойцов.

— «Не зря десант называют крылатым», — вывел я слова на бумаге.

Но закончить не вышло, в штабе началось новое совещание, причём на повышенных тонах. Я закрыл блокнот, спрятал его обратно в рюкзак и поднялся.

— Как сожгли? — спрашивал Сопин своим хриплым прокуренным голосом.

— Прошли буферную зону, пересекли «ленточку». Всё спокойно, но в пятнадцати километрах до аэродрома сожгли, — в голосе Сардара слышалась злость, смешанная с тревогой. — Всех сожгли!

В голове у меня словно щёлкнул рубильник.

Колонна, которая шла к нам на усиление… уничтожена. Подкрепления не будет.

Пыльный подвал, забитый ранеными и оборванными бойцами, показался вдруг теснее, чем был минуту назад. Воздух словно стал гуще, тяжелее.

Голос Сопина разрезал тишину:

— Понял. Работаем без поддержки. Задача остаётся прежняя — удерживать аэродром, — Сопин оглядел взглядом всех присутствующих. — Нас не бросят.

Возражений не последовало.

Глава 19

В том что боя не избежать, никто не сомневался.

Наши и сирийцы подготавливали аэродром Рош-Пинна к отражению атаки.

Я решил понаблюдать и зафиксировать, как проходят работы и реализация приказа Сопина.

— Карелин, ты не устал совсем? — спросил у меня командир советского спецназа.

— Никак нет, — ответил я и вышел из командного пункта.

Мелкими перебежками, надолго не останавливаясь на открытой местности, я смотрел за возводящейся на глазах линией обороны.