Подошли к двери из металлической решётки, у которой стояли два сирийца с автоматами.

— Советский журналист, хочет посмотреть на пленных, — объяснил Мохамед.

— На кого смотреть хотите? Евреи отдельно. Наёмники отдельно.

— На всех, — сообщил я по-арабски.

Мохамед остался у двери.

Я вошёл сначала к израильтянам. Здесь буквально чувствовался тяжёлый запах пота.

Пленных было семеро. Большинство грязные, но не раненные. Ещё один с окровавленной повязкой на голове, а рядом с ним без видимых ранений, но в сильном шоке. Оба сидели на ящиках, упёршись спинами о стену.

Когда я вошёл, тот пленный, у кого был шок, чуть вздрогнул. Он забился в угол, глухо шепча что-то на иврите. Я не разобрал слов, но понял, что он молится.

— Кто вы? — на английском зашептал тот, что в повязке.

— Я советский журналист.

Пленные не шевельнулись, продолжили втягивать голову в плечи.

— Поговорим?

Ответа не последовало.

Понятно. Здесь не будет ни разговора, ни объяснений. Шокированный мужик в принципе вряд ли понимал, что происходит. Это было неудивительно в его состоянии.

Да и зная, сколько крови пролилось между арабами и израильтянами за все эти годы, особенно на Голанах, в Эль-Кунейтре, Южном Ливане, в Бейруте, о другой участи, как о казни, они уже и не мечтали. Нет, говорить они не будут.

Я задержался ещё на секунду, наблюдая, как одного из пленников пробивает крупной дрожью. Израильтянин с перевязанной головой впился взглядом в распятие, висевшее здесь на стене. Не знаю, откуда здесь взялся крест, но смотрелось очень символично.

Вздохнув, я развернулся и вышел, закрыв за собой решётчатую дверь.

— Молчат? — спросил один из охранников, и сам ответил на вопрос. — Боятся, и правильно делают… После всего того, что они натворили, пощады не будет.

Я зашёл в следующую комнату. Там были трое. Двое сидели, третий лежал на полу, закрыв лицо рукой. Наёмники. Двое белых, а третий чернокожий. У всех лица обветренные, покрыты ссадинами, у одного на руке повязка из куска штанины, пропитанная кровью.

И у каждого заметная татуировка. Та самая гора с полукругом звёзд и аббревиатурой В. R. I.

Я достал блокнот и ручку.

— Из какой вы частной военной компании? — спросил я, хотя прекрасно знал ответ.

— Мы гражданские специалисты! — заявил один из них на чистом английском, торопливо и слишком громко. — Обслуживали технику!

— Да-да, — подхватил второй, судя по акценту — немец. — Я механик. В мастерских работал! Только ремонты, никаких боевых действий.

Чернокожий молчал. Лицо было мрачным, челюсти сжаты. Он лишь посмотрел в мою сторону исподлобья, не участвуя в хоре.

— А как вы объясните, что вас взяли с оружием в руках? — задал я простой вопрос.

Англичанин замялся, бросив короткий взгляд на немца.

— Нам… Нам дали автоматы для самообороны! Это нормально! У всех сотрудников были! — затараторил немец.

— Да! Мы не стреляли в гражданских! Мы только защищали себя! — быстро добавил англичанин.

Я кивнул, сохраняя лицо каменным.

— Конечно. Все специалисты в таких местах ходят в бронежилетах и с М16 наперевес.

Они замолчали.

— Вы ведь знаете, что статус наёмников по международному праву вне закона? На вас не распространяется ни Женевская конвенция, ни какие-либо другие нормы.

При этих словах американец опустил глаза. Немец напрягся так, что казалось, он сейчас лопнет.

— Если не будете молчать, то есть шанс, что к вам отнесутся по-человечески, а не как к животным.