Бояре закивали:

— Все!

— Тогда с Богом!

По возвращении воевод лагерь каждого полка пришел в движение. И вскоре мы, ведомые лазутчиками, которые знали дорогу, уже выступили. Идти старались тихо, на рысях, но все равно — выдавала движение пыль. Обошли стан врага, укрылись в рощице.

Один из ратников скинул кольчугу, отцепил пояс с оружием, снял сапоги и ловко взобрался на дерево. Надо следить — не подадут ли сигнал?

Все сидели на лошадях, стояла почти полная тишина.

Напряжение нарастало. Вдруг ратник на дереве заорал:

— Вижу стрелу с дымом, вторую!

Но их видели уже и без него. Стрелы с горящей и дымящей паклей взлетели в небо и описали полукруг.

Лятцкой привстал на стременах. По праву старшинства командовал он.

— Вперед, на врага! Постоим за Русь!

Лавируя меж деревьев, мы выбрались на луг, стали разгоняться. Далеко впереди, в чахлой рощице, где виднелись шатры, забегали, засуетились люди. Поздно! Собраться, выстроиться в боевой порядок нужно время. Ляхи попытались оказать сопротивление небольшими группами, но организоваться не смогли. Да и как суметь, коли удар пришелся одновременно с трех сторон? Рубили ляхов остервенело, порой мешая друг другу. Крики сражающихся, конское ржание, стук копыт, звон оружия, стоны раненых — все слилось в жуткий шум.

Через полчаса все было кончено. Пленных было мало, в основном — убитые. С нашей стороны убитых было немного, из потерь преобладали раненые. Зато обозы с добром были захвачены большие. Чего там только не было — продукты, порох для пушек, одежда, вино. Даже трофейное барахло, что успели они награбить. К великому сожалению, гетман Острожский сбежал, так же как и пан Юрий Радзивил и пан Януш Свещевский — воеводы Константинова войска. А может быть, их в стане и не было, возможно — они находились в лагере осаждающих у Опочки.

В захваченном лагере стояли два дня, зализывая раны. Надо было похоронить убитых, перевязать и отправить по поместьям раненых. Работа печальная, но необходимая, как на любой войне. Это значительно позже будут созданы специальные похоронные команды из числа нестроевых. А пока — рыли братские могилы, боевых товарищей хоронили все ратники, и не было разницы — из какого полка убитые. Как сражались вместе — плечом к плечу, так и лежали в могиле рядком, плечо к плечу.

Ратники развели костры, похлебали горяченького — в предыдущие два дня ели всухомятку: сухари да сало.

А следующим днем уже выступили на Опочку. Через пару часов хода наткнулись на заслон ляшский, с ходу его смяли и прорвались к позициям неприятеля.

Сеча была жестокой, кровопролитной. Много людей королевского войска было побито, реку Великую запрудили трупы людские. Воеводу старшего рати литовской Сокола убили и знамя его взяли. Ляхи не выдержали — побежали, бросая орудия, припасы, раненых. Никакого организованного отхода — только бегство.

Со стен крепости жители и воины радостно приветствовали полки государя, пришедшие на помощь.

Я смотрел на крепость и удивлялся — земляной вал, а на нем деревянный тын — вот и вся фортификация. Как могло это бревенчато-земляное сооружение, которое и крепостью назвать язык не повернется, больше двух недель противостоять сильному врагу? Стены местами были разрушены и наспех заделаны бревнами, завалены хламом. Городок маленький, и едва ли по численности превосходил неприятеля. И сравнить две жалкие пушечки на стене у крепостной башни с десятками тяжелых осадных орудий у гетмана? Как же силен русский дух!

Ворота крепости распахнулись, и навстречу нам выбежали жители. Грязные, чумазые, перевязанные кое-как, но устоявшие перед лицом сильного врага.

Ратники и жители обнимались, подбрасывали вверх шапки. Снята осада!

Но радость наша была недолгой: уже утром лазутчики донесли, что Сигизмунд послал на помощь Острожскому войска.