— Понял! — прокричал сотник.

— Выполняй!

Сотня вырвалась вперед и вытянулась на лесной дороге. Мы же у леса развернулись, организовав оборону. Сотня за сотней рысью втягивались на лесную дорогу. Обойти нас по лесу было нереально.

Я уходил с третьей сотней.

Едва вырвавшись через пару верст из леса, я скомандовал:

— Разворот!

Мы описали полукруг и остановились метрах в двухстах от леса.

— Лучники и пищальники! Товсь!

Лучники доставали из саадаков стрелы и накладывали их на тетивы, пищальники соскочили с коней, положили стволы пищалей и мушкетов поперек седел, проверили порох на полках.

Через пару минут с лесной дороги высыпали ляхи и стали разворачиваться в конную лаву. Пошли в атаку, выставив вперед коротенькие пики.

— Лучники, стрелять! — голос у меня был зычный, стояли сотни кучно, и меня услышали. Защелкали тетивы, полетели густо стрелы. Сотня из великолукских вся имела луки, у остальных — через одного. А пищалей и мушкетов, кроме моих двух десятков, набиралось не более полусотни. Не густо!

Стрелы находили свою цель, выбивая у ляхов воинов. Я выжидал.

Вот семьдесят метров осталось, пятьдесят… Сейчас, или будет поздно.

— Пищальники, огонь!

Громыхнул нестройный залп.

Не успел стихнуть грохот выстрелов и рассеяться пороховой дым, как я, привстав на стременах, прокричал:

— На конь! Сабли наголо! В атаку!

Мы ринулись вперед. Залп из пищалей и мушкетов произвел на противника ошеломляющий эффект. Падали кони, и люди, скачущие следом, натыкались на эти завалы и падали, в свою очередь, сами. Ни о какой организованной атаке уже не могло быть и речи.

Поляки это поняли и стали поворачивать коней, пытаясь уйти.

— Прапор, дай сигнал — обходить!

Василий качнул знаменем влево и вправо, но опытные сотники и сами сообразили — разбили строй посредине и стали обходить полуживой завал из раненых и убитых людей и лошадей.

А с поляками случился конфуз. Они попытались ворваться на лесную дорогу и образовали свалку. Мне это напомнило узкое бутылочное горлышко.

Мы напали с двух сторон. Полякам пришлось туго. У них не было скорости, и они были дезорганизованы. Мы окружили их, а вдобавок навстречу им на лесной дороге сотня из боярских детей выставила заслон. Издалека доносился шум боя, редкие пистолетные выстрелы.

Поляки попали в западню. Однако их еще было много, и стоило кому-то опытному взять командование в свои руки, как нам самим пришлось бы туго.

И такой начальник у них нашелся. Ляхи перестали пробиваться на лесную дорогу и все дружно развернулись к нам.

Но и нам повезло. Сзади накатывался грозный топот — через поле к нам развернутой лавой неумолимым тараном шла конница Передового полка воеводы Лятцкого. Надо срочно убирать своих, иначе сомнут по инерции.

Я скомандовал трубачу и прапорщику дать сигнал «Разойтись в стороны». Сотни и сами понимали, что оказались между молотом и наковальней, и приказ исполнили мгновенно.

Едва мы убрались, как в самый центр ляхов ударили свежие силы Передового полка. Сеча стояла страшная — мы наблюдали ее со стороны. В пятнадцать минут с ляхами было покончено.

Я рванул к воеводе Передового полка, найдя его место по полковому знамени.

— Останови своих! Дети боярские впереди, на лесной дороге ляхам заслон поставили. Сейчас выходить будут! Как бы в горячке боя твои их не порубили да из луков не посекли.

— Понял. Трубач, сигнал «Отставить»! — Противно завыла труба.

Шум боя стал стихать. Ратники добивали отдельных сопротивляющихся или брали их в плен.

Я рванул по лесной дороге в сопровождении десятка Федьки-занозы.

За небольшим поворотом мы увидели убитых лошадей, трупы ляхов. Из чащи раздались два выстрела, пули прошли совсем рядом — я слышал их жужжание.