В шатре все притихли, наступила полная тишина, только слышно было, как за шатром вдалеке перекрикиваются воины.

— Ну-ка, ну-ка, расскажи поподробней. Не бывало еще такого.

Я рассказал о проволоке и пешцах на склонах холмов.

— А проволоку где взял? — не поверил кто-то из находившихся в шатре.

— Дал денег, и мои посыльные скупили всю проволоку в Коломне.

Шатер вздрогнул от хохота.

— То-то мы проволоку сыскать нигде не могли, когда хотели мосты вязать. А виновник-то — вот он! — дивился один из бояр.

— Подожди-ка! — князь Одоевский вышел из шатра и быстро вернулся.

Вскоре в шатер стали прибывать бояре. Когда их набилось уже около сотни, князь попросил:

— Расскажи-ка, как бой шел, и как ты готовился.

Я громким голосом, чтобы было слышно всем, пересказал подробности подготовки к бою и самого боя. Бояре удивленно загомонили. Но князь поднял руку, и в шатре стихло.

— А теперь скажи, сколько татар положил.

Я назвал цифру.

— А каковы твои потери?

Я снова назвал. На этот раз гул голосов был более продолжительным.

— Поняли, что получается, когда человек за дело радеет и головой думает, не полагаясь на силу? — обвел взглядом бояр князь. — Все свободны!

Я поймал на себе завистливые, восхищенные и даже злобные взгляды. Похоже, я приобрел себе не только друзей, но врагов — завистников и недоброжелателей.

Я тоже направился было к выходу.

— Постой! — на мое плечо легла рука князя. — Воевода ты еще молодой, но после сечи должен был гонца послать с донесением. Прощупывают татары обстановку, ищут слабое место, где ударить сподручнее. Понял?

Я кивнул.

— А вообще — молодец, побратим. Всенепременно сам государю доложу. Когда вернемся в Москву — зайди в Разрядный приказ, отпиши, у кого из бояр какие потери. Имена храбрых для благоволения государя и наград представь. И малодушных в воеводской отписке покажи — для общественного стыда и немилости. Бояре-то все целы?

— Все.

— Ну, желаю удачи. Экий ты, братец, орел!

Я вскочил на коня и, едва отъехали от шатра, поблагодарил Федьку.

— Это ты здорово с бунчуком удумал, а то и не поверили бы.

— Боярин! Это ты первым делом должен был сделать — прости уж за напоминание.

— Вернемся — награжу.

— Живыми бы домой возвратиться!

— Вернемся! Из нашего десятка все целы, никто даже не ранен.

— Дай-то Бог!

Мы вернулись в свой полк. Дозорные доложили, что видели вдалеке разъезды татарские, но никто близко подъехать не рискнул.

— Ну и славно, — подытожил я.

И в самом деле, чего им сюда соваться? Получили по морде, умылись кровавыми соплями — пусть в другом месте попробуют. А там другие полки стоят — свежие, не побывавшие в бою. К тому же сомнительно, что они будут прорываться здесь — лощина трупами людскими и конскими завалена, не пройти — не проехать. Да я зрелище сие не добавит татарам уверенности в победе.

Дозоры сменяли друг друга, и день прошел спокойно.

Вечером мы посидели у костра, не спеша похлебали каши с мясом и салом, попили сыта.

Ко мне подошел Василий.

— Поговорить хочу, отец.

Мы отошли в сторонку, присели на обрубки бревен.

— Слушаю тебя, сын.

— Вот скажи мне, все понять силюсь — как ты додумался до проволочных заграждений?

Что я ему мог ответить? В фильмах видел? В прошлой жизни?

— Всю ночь думал, как силами малыми крымчаков сдержать да русской крови поменьше пролить, вот и пришло в голову. Не иначе — Господь надоумил. В воинском деле не все сила решает. Иногда и хитрость нужна, и удача — как же без нее?

Василий помялся.