— Оставь нас, Карла, — повелительно бросил он по-испански с сильным акцентом. Молодая женщина пожала плечами и вышла, закрыв за собой дверь. Каблучки ее процокали по холлу и затихли на лестнице, ведущей на второй этаж.

— Это вас называют el Hombre? — спросила я. Мы с Хильдой решили, что мне лучше притвориться, будто я не знаю его настоящего имени.

— Меня, — ответил он по-английски. — Зачем вы пришли?

— У меня есть кое-что, — с запинкой пробормотала я, — что я бы хотела продать, а в городе мне сказали, что вы можете это купить.

— Имя? — потребовал голос.

— Я бы предпочла не называть, — ответила я.

Раздался тихий смешок.

— Положите на стол, к свету, — велел он.

Я сунула человечка мочика в круг света от лампы.

Кресло со скрежетом развернулось, и я наконец получила возможность увидеть того, кого называли el Hombre. Строго говоря, я уже видела его. Как и можно было предсказать, учитывая, кто открыл дверь, я оказалась лицом к лицу с тем самым пожилым приятелем Карлы из отеля в Лиме. Я хорошо его запомнила. Весь вопрос — запомнил ли он меня?

Однако на его лице тоже не вспыхнуло ни искорки узнавания. Рука, на которой недоставало двух пальцев — теперь я видела, что они отрезаны, может, даже отрублены по самую ладонь, — протянулась к подвеске. В другой руке он держал лупу. Направив ее на вещицу, он склонился, пристально изучая человечка. С минуту мне только и оставалось, что любоваться лысиной у него на макушке.

— Очень славная вещица, — наконец произнес он. — Где вы ее взяли?

Мы с Хильдой прорепетировали все мои ответы.

— Неподалеку от Серро де лас Руинас, — сказала я.

— Вы живете на гасиенде Гаруа, верно? Вот уж не думал, что они уже нашли что-то интересное, хотя деревянная кровля звучит и впрямь многообещающе.

Я промолчала, хотя мне и сделалось весьма неуютно при мысли о том, как хорошо он осведомлен обо всем, что происходит на раскопках.

— Я сказала, что нашла это неподалеку от Серро де лас Руинас, но не на самом холме. А где именно, я говорить не хочу.

— Однако вы нашли подвеску не вчера, — отозвался он. — Ее уже частично отчистили и восстановили.

Мы с Хильдой втерли в человечка немного грязи, но, конечно, не могли за несколько часов воссоздать разрушительное действие многих веков.

— Ну разумеется, — пожала плечами я. — У нас же там есть лаборатория.

— Вы специалист по реставрации?

— Во всяком случае, знаю вполне достаточно, — едко отозвалась я. По счастью, владевшая мной нервозность вполне сходила за досаду и раздражение. — Так вы берете или нет?

Лафорет снова усмехнулся.

— А вы чувствительная особа! Не сомневаюсь, продаете эту безделушку лишь для того, чтобы помочь больному другу. — Он осклабился в гнусной ухмылке и немного помолчал, вероятно, поздравляя себя с отличным пониманием темных сторон человеческой природы. — Беру. Сколько?

Вот тут начиналась рискованная часть. Мы с Хильдой считали подвеску бесценной, — с академической точки зрения так оно и было. Но существовал еще и коммерческий подход, а вот в нем-то мы и не разбирались. Я не хотела показаться ни специалистом, ни полным профаном.

— Пара таких подвесок, как я слышала, может потянуть аж на сто тысяч долларов, — рассуждала Хильда. — Но одна стоит меньше половины этой суммы, если понимаете, о чем это я. Так что давайте предположим, она оценивается не в пятьдесят тысяч, а в двадцать пять.