– Что, мама, помню? – переспросил Виктор.

– Потом, потом. Ты рассказывай сон, не останавливайся, – боясь, что сын забудет приснившееся, теребила его мать.

– Я во сне начинаю плакать, кричу, что пить хочу – вроде как температура у меня, заболел, что ли.

– Именно так оно и было, сынок, – всплеснула руками Антонина Петровна.

– Да что, мама, было? О чем ты говоришь? – снова прервал рассказ Витя.

– После, родной мой. Ты дальше рассказывай!

– И я, значит, кричу, воды требую, а ты говоришь этому мальчику, ну, тому, что держит тебя за руку: «Принеси, сынок, водички братику. Видишь, как он пить хочет – жар у него». И ты его сыном называешь.

Витя остановился, увидев, как мать беззвучно заплакала.

– Не плачь, мама. А то я больше тебе ничего не скажу.

– Хорошо, хорошо, не буду, – вытерла мать слезы. – Ты только все говори, как видел.

– Все говорю, не волнуйся, мама. – И мальчик снова продолжил свой рассказ.

Антонина Петровна молча слушала его, качала головой, а потом вдруг сказала:

– Это, мальчик мой, тебе не сон приснился. Это ты вспомнил, что с нами было во время войны. Надо же. Ведь совсем маленький был, полных четырех лет еще не было, а все запомнил.

– А кто был тот мальчик? – взволнованно спрашивал Витя.

– Да, сыночка, братик у тебя был. На два годика старше тебя.

– Где же он теперь? – допытывался взбудораженный Витя.

– А вот как за водичкой для тебя он тогда пошел, так и не вернулся. Разве во сне тебе больше ничего не привиделось?

– Да. Пошел он за водой к большому дому. Только все потом в огне. И этот дом большой упал прямо перед поездом.

– То не дом, то вокзал железнодорожный. Туда за водичкой твой братик-то и пошел. И не вернулся. – Мать заплакала навзрыд.

– А где он сейчас, мама? –Спросил Витя. – Почему он не с нами?

– Так не нашли мы его потом. Я целый день после взрывов его вокруг обломков искала. И среди раненых тоже искала – там рядом госпиталь располагался, а всех раненых с вокзала перенесли туда.

– Так, может, он где-то живет сейчас? Может быть, остался тогда жить, а мы его не нашли?

– Вряд ли, сыночка. Я после войны столько его искала, столько запросов делала. Лет пять еще. Все детдома проверила. И ничего. Никаких следов. Хотя в той послевоенной неразберихе разве можно было кого-то найти? Не мы одни потеряли ребенка, многие теряли тогда родственников.

Мама долго молчала, думая о своем.

– Я думаю, что он погиб, – сказала она чуть позже. – Вот не чувствует его мое сердце. Если б он жив остался, я бы чувствовала…

В течение всей жизни Ларину снился этот сон – мальчик, держащий маму за ручку, он сам – Витя, требующий у матери воды. Потом языки пламени, взрывы, рухнувший вокзал и столб пыли…

Почему он сегодня об этом вспомнил?

Он тяжело поднялся. Надо было идти в информационный отдел.

ЛАРИСА ЛАРИНА

– Ты чего, Лар? – отвлеклась от учебной тетради подруга Ларисы Светлана, стоящая рядом.

– Все, как назло! Всем хочется до основания расшатать мне нервную систему.

Сговорились, что ли? Папашка решил на старости лет семейную жизнь задвинуть.

Полюбил, он, видите ли, перед смертью. Мать в истерике бьется, что этого не переживет. Поговори да поговори с отцом. Пусть образумится. Поздно уже – старческий маразм на него надвигается.