Нет, с Хоменко больше уживаться нельзя.

«Подстроить этому хохлу какую пакость – сам слетит, – подумал Тимошевский вяло. – А если не слетит?»

Мысль перестала веселить, и Тимошевский все больше мрачнел. Он понял, что боится Хоменко. Какую-то власть взял в отделении этот здоровенный хохол. Нет, не должностную, а другую, более сильную – характером. Вот ко всем своим подчиненным мог Тимошевский подкатиться на кривой козе – один брал, другой пил, третий проституток трахал, четвертый приворовывал, – а к Хоменко – нет.

От мыслей отвлек Саушкин.

– Товарищ майор, все готово, наши уже в залы пошли и на перрон. Третья группа на стоянке и у касс.

Тимошевский вздохнул, поднялся с кресла, тоскливо ему было покидать кабинет, где стоял сейф с наиболее важными документами.

Он спустился со своего второго этажа и вышел в центральный зал.

Сколько ни мой пол с шампунем, сколько ни распыляй дезодоранта, все равно человечиной пахнет. Тимошевский был брезглив с детства и потому выносить не мог запаха человеческого пота. Как только появилась первая возможность, купил подержанный «Москвич», чтобы не дышать в метро чужими миазмами. Это сейчас у него «вольво». Кстати, надо менять. Один из уважаемых знакомых назвал «вольво» чемоданом на колесах.

Тимошевский вышел через служебный на стоянку такси. Здесь работали его мужчины. Выгружающиеся пассажиры разговорчивы. Жучки же имеют хороший слух. Как только женщина скажет что-нибудь про опоздание и отсутствие билетов, они тут как тут.

Вот уже идет торговля. Мадам, в кассах билетов нет, но я готов уступить вам свои… Сколько?.. А тут оперативник в штатском.

Я дам больше, дорогой, в два раза против номинала. Настоящая мадам, дает два с половиной. Оперативник – три. Идет торг. Кто перекупит у жучка. Перекупил оперативник. Щелкнули наручники. Мадам, вы пойдете свидетелем. Но я опаздываю.

Для вас мы специально задержим поезд. Всего несколько строк для протокола.

У касс та же техника, но с небольшими дополнениями. Тимошевский заметил свою курносенькую. У нее в руках был малыш в пикейном одеяльце. Она чуть не на коленях ползала, просила за номинал. Таким образом собрала вокруг себя аж четырех жучков. Кто-то из их братии даже сжалился, продал. Конечно, был повязан со всеми вместе. Свидетелям были твердо обещаны билеты в случае заполнения протокола. Граждане свидетельствовали охотно.

Тимошевский отозвал в сторону курносенькую:

– Ты где ребенка достала? У цыган, что ли?

– Нет. Я в универмаг сбегала за куклой. Ну в одеяльце, – сказала курносенькая.

– Молодец, квитанции сохрани, оплатим. А тебе еще премию за сообразительность.

Девица-милиционер чуть было честь не отдала.

– Ты вот что… Видишь вон ту барышню в шестнадцатой кассе?

Курносенькая видела.

– Какое направление дефицит?

– Кишинев. Ни одного билета. Я справлялась.

– Что хочешь делай, в лепешку расшибись, но заставь ее достать тебе билет.

Заставь. Разжалоби. Лоб об асфальт разбей. Придумай что-нибудь. Обобрали.

Ребенку есть нечего. Третий день на вокзале. Мужа в Приднестровье убили…

Поняла? Действуй.

Майор подозвал двух оперативников и приказал установить персональную слежку за действиями курносенькой в отношении кассы номер шестнадцать.

Попадется. Куда денется. Если и свой резерв отдала, вывернется. У подруг попросит.

Курносенькая оказалась прирожденной актрисой. Были испробованы все возможные варианты. Не помог даже погибший муж. Все решил ребенок. С третьего захода Оксана не выдержала стенаний молодой русской матери и пошла по кабинкам других кассиров.