Бывший солдат, подумал я, наседая на него, отражая копье щитом, задирая древко вверх прежде, чем он успел опомниться, а затем рубя по коленям. Он споткнулся о чью-то ногу, и мой меч полоснул его по ляжке; алые края раны широко разошлись, когда он повалился навзничь с истошным воплем.

Этот готов, так что я не стал с ним дольше возиться. Наша стена щитов понемногу распадалась, но побратимы по-прежнему дрались по двое и по трое.

Слева от меня горстка чужаков бросилась к домам, стреляя из коротких луков, и я увидел, как Квасир, с дюжиной побратимов за спиной, рванулся навстречу. Передо мной выросла чья-то фигура, я отразил удар и одним движением вернул его — что поделаешь, меня хорошо обучили.

Волнистое лезвие пело в дымке песка и пыли, поражая врага в шею, метнулось вверх и отсекло ему челюсть. Крик захлебнулся, перешел в бульканье, и я пнул упавшее тело. Давно я клинок не точил, подумалось мне, а он все такой же острый.

Раздался вопль, я резко обернулся, подставил щит под наконечник копья, змеиным жалом метнувшийся мне в лицо. Другой чужак кинулся на меня, завывая от ярости, но Городской Пес, сверкая глазами, нанизал его на свое копье, а затем стряхнул наземь, высвобождая оружие.

Они наконец побежали, врассыпную, а побратимы добивали бегущих. Стрелы свистели в воздухе, цокали по камням и утоптанной земле; там, где деревенские дома переходили в дынные и бобовые поля, я убил своего последнего противника, нанес несколько быстрых ударов подряд, перерубив ему ребра, пока он, рыдая, пытался уползти от меня.

Пришлось добить, раскроить ему череп, как яйцо, ибо он никак не хотел умирать, истекая кровью и поскуливая. Потом я уселся рядом с трупом, который мгновенно облепили мухи; меня подташнивало. Кто был этот человек, чего он ждал от дня, когда пошел со всеми набрать воды?

Когда я вернулся на площадь, тела уже уволокли прочь. Финн, завидев меня, облегченно крякнул.

— Думал, ты вляпался, Торговец, — сказал он. Я помотал головой, зачерпнул воды из колодца и облил голову. Ржавые струйки потекли по лицу и бороде.

— Вот чистая, — сказал Козленок, приподнимая ведро, и я жадно припал к краю. — Еда готовится, — прибавил мальчишка, и мужчины дружно заухали. Те, кто мог, разумеется.

У нас оказалось шестеро раненых, все легко, никого не пришлось поить луковой настойкой брата Иоанна. Один погиб: Городской Пес получил стрелу под мышку — он развел кольца, чтобы кольчуга не сидела слишком плотно.

— Я же говорил ему, чтобы руками не размахивал, — угрюмо бубнил Квасир. — А он все тряс своим дурацким копьем, вот и допрыгался.

— По крайней мере, у него была кольчуга, — укоризненно проворчал Ботольв, вытирая кровь со своего топора. Потом развернул стяг с вороном и принялся смывать кровь с полотна; надо сказать, в итоге стяг стал внушать страх даже мне, с этими кровавыми разводами.

— Кто они такие, мы узнали? — спросил брат Иоанн, подбоченясь; в руке он по-прежнему стискивал копье. Порою я спрашиваю себя, вправду ли он избран этим его Христом в священники. Подобных ему монахов мы больше не встречали.

Кто они? Мне нечего было ответить брату Иоанну, однако он пристально разглядывал кого-то из убитых мною и заметил изрядную худобу, грязь и старые потертости от оков на запястьях и лодыжках.

Когда мы похоронили Пса, отдав ему последние почести, я отправил десяток побратимов в ту сторону, откуда явились чужаки, мимо канав с водой и истоптанных полей, мимо заброшенных оливковых рощ, на каменистую равнину.

С холма, где высились колонны хеттского храма, мы заметили внизу пыль — это улепетывали немногие уцелевшие враги, и Черная Борода с ними.