— Вы, наверное, говорите о Юре Чаке? — сказала она, убирая со стола поднос. — Его все здесь так называют. Но я бы не сказала, что Юрчик здесь часто бывает, и не уверена, придет ли он к нам сегодня.

— А где живет Чак, вы, конечно, не знаете? — поинтересовался я без какой-либо надежды на положительный ответ.

Как в воду глядел.

— Нет, — сказала официантка, однако, поразмыслив, заявила: — Но вы можете спросить у бармена Славика. Мне кажется, они с Юрой близко знакомы.

Я приятно улыбнулся девушке:

— Спасибо! — А когда она отошла, вполголоса сказал Свете и Марине: — Ну вот, медленно, но верно мы идем к намеченной цели.

— Ну ты прямо дипломант! — с восхищением, которое можно было бы принять за издевательство, сказала Великороднова. — Бабам с тобой, наверное, приятно иметь дело.

— Дипломат, Света, — поправил я автоматически. — А бабам со мной действительно бывает очень приятно.

От выпитой рюмки Великороднова была чуть-чуть навеселе и, по-видимому, именно в этом состоянии у нее обострялось чувство самолюбия.

— Чего ты меня все время поправляешь! — выбросив руки вверх и в стороны, воскликнула она. — Чего ты из меня дурочку делаешь?!

Я вышел из зала. Дворик уже не был безлюдным. За одним из столов сидела компания молодых людей, потягивая коктейли и соки. Я обогнул облюбованный молодежью столик, вошел в бар и окинул его беглым взором. Мини-бар в сравнительно небольшой комнате был устроен по всем правилам — стояли три столика; у стойки возвышались несколько мягких круглых сидений на высокой ножке; по другую сторону стойки, отражаясь в зеркалах, стояла на стеклянных полках батарея бутылок со всевозможными спиртными и прохладительными напитками, а также были расставлены пакеты с соками. Громко играла музыка. Раздававшиеся из двух небольших колонок звуки были ритмичными и могли заставить пуститься в пляс любого. Бармен, узкоплечий молодой человек, находился на рабочем месте. Он стоял ко мне спиной и, пританцовывая, колдовал над одной из бутылок. Моего появления он не заметил. Я взгромоздился на высоченное сиденье и постучал монеткой о стойку. Парень обернулся и, оставив свое занятие, подошел ко мне.

— Здравствуйте, я вас слушаю, — опираясь руками на полку, расположенную ниже стойки, сказал он. Молодому человеку едва перевалило за двадцать лет. У него было узкое худощавое лицо, все в каких-то бубонах, которых особенно много было ближе к шее.

— Сто граммов водки и стакан апельсинового сока, — попросил я, выкладывая купюру.

Парень поставил на стойку рюмку водки и высокий стакан с желтоватого цвета напитком.

Я отхлебнул сока и спросил:

— Слышь, парень, Чак сегодня не появлялся?

Бармен приподнял одну бровь и вытянул губы трубочкой, изображая работу мысли.

— А-а, Горчаков… Нет, не видел, — сказал он и стал полотенцем протирать стакан.

— А не знаешь, вечером он заглянет в кафе?

Бармен дунул на стакан, потер его и глянул на меня сквозь стекло:

— Может, и заглянет, кто его знает. Вообще-то в последнее время Юрчик у нас редко бывает.

Я поморщился, выражая таким образом недовольство громко звучавшей музыкой.

— А ты не знаешь, где живет Чак?

Бармен убавил звук оравшего магнитофона и покачал головой:

— Нет.

Выражение лица парня было безучастным, однако я чувствовал: врет он — и, решив зайти с другого боку, заявил:

— Слышь, парень, я проездом в вашем городе.