Архиерей совсем расхворался и тихо лежал, с христианским смирением принимая плотские муки. Я поменял ему рассасывающие лепешки и, не случайно, как вчера, а намеренно, начал водить ладонями над пораженными болезнью участками кожи. Удивительно, но я начал чувствовать, в каких местах владыке особенно больно.

    Ладони ощущали состояние больного и могли отличить локальные участки, пораженные болезнью. В свою очередь, как после сеанса рассказал епископ, при приближении моей руки он сразу начал чувствовать облегчение.

    Успех меня вдохновил, я начал понимать, что последние успехи в лекарстве не простое совпадение, и рассчитывал проверить свой внезапно появившийся талант на других больных. Осталось дождаться, когда появится подходящий объект.

    Вернувшись в дом портного, я заметил, что Аля какая-то подавленная и избегает смотреть мне прямо в глаза. Я сначала не придал этому значения, но вскоре сообразил, что она стыдится своего вчерашнего «орально-сексуального» порыва.

    Пришлось змеей вползать в податливую женскую душу и лестью врачевать язвы совести. Девушка долго крепилась, пытаясь разыграть извечную постлюбовную женскую карту: «Теперь ты меня не уважаешь». Однако, в конце концов, не выдержала любовного натиска и развеселилась.

    Опять между нами началась возня, которая известно, чем обычно кончается. Пришлось усилием воли взять себя в руки. Я ждал наплыва пациентов и удержался от соблазна.

    Мы уселись за стол и продолжили обучение. Буквы Аля знала уже достаточно твердо и начала складывать простые, односложные слова. Не знаю, как это у нее получалось, но успехи были прямо необычные. Возможно, я невольно ей подсказывал, но читать слова она смогла через полчаса после того, как я объяснил принцип этого «искусства».

    Было около восьми часов утра, когда явился первый пациент. Обычно за мной присылали экипаж для домашнего визита. Впервые больной из «благородных», армейский поручик, стройный молодой человек лет двадцати пяти, явился на прием сам. У него было приятное лицо с неправильными чертами и цепкие карие глаза.

    Я встал ему навстречу. Офицер назвался поручиком Прохоровым и вежливо поклонился сначала Але, потом мне.

    -  Прошу садиться, - пригласил я, указывая на стул.

    Я взглянул на жену и мысленно проинструктировал ее, как себя вести. Аля улыбнулась посетителю и, извинившись, вышла из комнаты.

    -  Благодарствуйте, - ответил гость, но остался стоять.

    Я тоже не сел, ожидая объяснений цели его визита. На больного он не походил. Однако, поручик не спешил начать говорить и внимательно разглядывал комнату. Молчание затягивалось и делалось почти неприличным.

    -  Чем могу быть полезным? - так и не дождавшись, когда поручик заговорит, поинтересовался я.

    -  Я к вам по поручению штабс-капитана Инзорова, - после паузы ответил Прохоров, наконец, удостоив меня своим вниманием..

    Продолжения не последовало, и я ничего не сказал, несмотря на испытующий взгляд гостя. Видя, что я никак не реагирую на такое сенсационное заявление, он продолжил:

    -  Господин Инзоров счел ваше вчерашнее поведение недостойным порядочного человека и поручил мне требовать от вас сатисфакции, дабы кровью смыть полученное оскорбление.

    Я ничего не понял и вытаращил на офицера глаза. Никакого Инзорова я знать не знал и тем более не оскорблял. Скорее всего, меня с кем-то перепутали.

    -  Вы, сударь, случайно, не ошиблись адресом? - поинтересовался я.

    -  Никак нет-с.