-  А как же-с? - секундант явно не мог понять, куда я клоню, и начал волноваться. - Вы не принимаете картель?!

    -  Почему же, - успокоил я секунданта, - только, как помнится по правилам, как вызываемая сторона, оружие выбираю я?

    -  Вы, - недовольно буркнул секундант, забыв добавить вежливое «-с» в конце слова. - Однако я думаю…

    -  Можете не думать, ваше дело телячье.

    Поручик понял, что я его как-то оскорбил, но не нашел, на что обидеться.

    -  Тогда, что вы, милостивый государь, имеете предложить?

    -  Рубиться на саблях до смерти, - свирепо выпучив глаза, прошипел я свистящим шепотом и скосил глаза на висевшую на стене трофейную антикварную саблю.

    -  Но позвольте… - начал говорить секундант и замолчал. Ситуация выходила из-под его контроля, и он, с провинциальной неповоротливостью, мучительно искал выход.

    -  Я думаю, что на пистолетах будет благородней, - наконец, нашелся он.

    -  А я думаю, не вам судить о благородстве, - ласковым голосом парировал я.

    Смысл оскорбления не сразу дошел до офицера, а когда он понял, что я отказываю ему в «благородстве», вспыхнул до корней волос.

    -  Я, я требую… - начал говорить он, но смешался, не зная, чего от меня потребовать: извинения или сатисфакцию.

    Я, по его же методе, смотрел него с нескрываемым презрением, брезгливо выпятив губу, ожидая, чем он, наконец, разродится. Поручик вряд ли был трусом, но проглотил обиду и вызова мне не сделал.

    -  Тогда - завтра на рассвете, на Коровьем яру, - сумев взять себя в руки, вежливо сказал он.

    -  Сегодня, в два часа у замка, - сухо потребовал я из чистого упрямства. - У меня нет времени заниматься глупостями. Покончим, и с плеч долой.

    Поручик открыл рот возразить, но, встретившись со мной взглядом, поджал губы и молча поклонился.

    Провожать я его не пошел. Меня начала душить холодная ярость. Если такое качество рассматривать с точки зрения христианских добродетелей, то это один из моих крупных недостатков.

    Во время приступов «праведного» гнева я делаюсь злым, безжалостным и теряю инстинкт самосохранения. В такие моменты лучше не попадаться мне под горячую руку.

    Понимая, что ничем хорошим такая вспышка не кончится, я попытался расслабиться и выпил большую рюмку водки. Тем более, что после вчерашних возлияний это было просто необходимо. Легкая подзарядка перед большими событиями никогда не помешает. Главное - не перебрать и вовремя остановиться. Не прошло и пяти минут после ухода Прохорова, как комнату стремительно вошла Аля.

    -  Я все знаю, у тебя был плохой человек, - объявила она, - что случилось?

    «Если знаешь, зачем спрашиваешь», - не отвечая, подумал я. У меня была основательная надежда, что ни о каких картелях и сатисфакциях она не имеет ни малейшего представления, и обмануть ее будет несложно.

    -  Этот человек желает тебе зла и хочет погубить, - продолжила менторским тоном допрос моя забитая крепостная крестьянка. - Ты сегодня останешься дома. Я сейчас его догоню и объясню, что ты ни в чем не виноват.

    «Есть женщины в русских селеньях», - кстати вспомнил я стихотворение Алексея Некрасова. Вмешательство жен в мужские дела мне никогда не нравилось. Аля это поняла, но не смирилась:

    -  Ты думаешь, что сможешь кого-то победить, но это, это… - она не смогла подобрать слово «жестоко», сказала проще, по-женски, - плохо.