Инзоров намек понял, покраснел и опустил руки по швам.

    -  Время, приступим, господа! - предложил я, стараясь обворожительно улыбаться.

    Злость моя давно прошла, так что делал я это без напряга.

    -  Вы собираетесь обойтись без секунданта? - спросил Прохоров.

    -  Вы думаете, для того, чтобы убить человека, это обязательно? - вопросом на вопрос ответил я.

    -  Есть правила. Мы ведь не какие-нибудь варвары!

    -  Что же, можете защищать мои права, - согласился я.

    -  Почему я? Я секундант вашего противника.

    -  В данном случае это не важно, господин капитан знает мое требование?

    -  Какое? - быстро спросил Инзоров и опять машинально отер лоб рукавом.

    -  Бой должен продолжаться до смерти одного или обоих противников, - зловеще сообщил я.

    -  Да, да, поручик что-то подобное говорил, - бесцветным голосом произнес капитан.

    -  Пора, господа, начинать. Господин Крылов, вы, помнится, сами не хотели попусту тратить время! - глумливо усмехнувшись, напомнил мне Прохоров.

    -  Ну, что же, если все формальности соблюдены, давайте начинать, - с напором на слово «формальности», согласился я, давая офицерам последнюю возможность исправить свои преступные оплошности.

    Насколько я помнил, по дуэльному кодексу в начале секунданты должны были предложить противникам примириться. Наши секунданты этим правилом пренебрегли. Следующее условие - подбиралось равное оружие.

    -  Пожалуйте, господа, в позицию, - не поняв или делая вид, что не понимает намека, предложил поручик Прохоров.

    Мы с Инзоровым встали друг перед другом.

    Моя восточная сабелька была сантиметров на десять короче, чем кавалерийская шашка штабс-капитана, и опять секунданты промолчали. Это было уже верхом наглости, за которую я решил при случае мерзавцев наказать.

    Меня мало волновало оружие противника. В данном случае величина и вес сабли играли против моего соперника. В конной атаке, там, где требуется размах и инерция, у него было бы неоспоримое преимущество, но при фехтовании он терял скорость и маневренность. Его шашка была так тяжела, что, при активной рубке, через пару минут у него должна была устать рука.

    Прохоров вытащил из кармана платок и собрался взмахнуть им, как будто мы стрелялись, но его остановил третий неизвестный мне по имени свидетель поединка:

    -  Вас устраивает это место? - спросил он, видимо, решив попытаться хотя бы создать видимость честного боя. У меня появилось шкодливое желание разыграть противников, убедив их в своей штатской глупости и простоватости.

    -  Не знаю, я его пока не видел.

    -  Возможно, у вас по месту поединка будут какие-нибудь пожелания?

    -  Сейчас осмотрюсь, - пообещал я и растерянно, как будто только теперь поняв, что меня ожидает, огляделся вокруг, прошелся по ровной лужайке и нерешительно согласился посередине:

    -  Да, пожалуй, место изрядное.

    Своим движениям я попытался придать нерешительность и угловатость, саблю взял двумя руками, явно не зная, что с ней делать.

    Видимо, розыгрыш получился, во всяком случае, офицеры многозначительно переглянулись, а противник приободрился. Иван оценил начало водевиля и отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Впрочем, на него, как на неодушевленный предмет, офицеры не обращали никакого внимания.