Если человек всю жизнь проводит в одной социальной среде, то проблем с оценкой его воспитания не возникает, а если переходит в другую, то у него начинаются сложности. Если эта среда проще - страдает он сам, если сложнее - окружающие. Во втором случае такой человек оскорбляет общество своим поведением, не подозревая об этом, а общество платит ему презрительным отношением.

    Чтобы Аля не подпала под второй вариант, ей следовало научиться правильно вести себя в новой для нее дворянской среде. Я здесь был ей не помощник, ибо сам с трудом подстраивался под правила этикета, выезжая в основном на интуиции и снисходительном отношении на Руси к чудакам и оригиналам.

    Французский аристократ как эталон воспитанности для этого времени был незаменим. Я попросил его научить жену принятым в русском обществе нормам поведения. Он должен был ей объяснить, как правильно ходить, есть, говорить, танцевать. Насколько это было выполнимо, я не знал, но надеялся на Алины способности и женское упорство.

    Аля была радостно оживлена и с нетерпением ожидала, когда я освобожусь, чтобы обсудить наше новое «движимое имущество». Про обещанную «сатисфакцию» она забыла, чем облегчила мне задачу врать ей и путать мысли, чтобы она не дозналась истины и зря не волновалась.

    Новый выезд произвел на нее огромное впечатление. Я выслушал целую тираду о замечательных достоинствах наших лошадей, в которых она, кстати, разбиралась лучше меня, и необыкновенной красоте коляски. Темы для разговора хватило до самого обеда. Я уже привык к изобилию блюд и качеству пищи и удивился бы, если бы мне предложили простенькую трапезу из трех-четырех блюд без напитков и деликатесов. Как известно, к хорошему привыкаешь быстрее, чем к плохому.

    За столом я сумел воспользоваться естественно образовавшейся паузой, когда у Али рот был занят едой, и принялся пропагандировать прелести хорошего воспитания. Алю тема не заинтересовала, и она попыталась опять свернуть разговор к лошадям. Однако я этому воспротивился и прочитал ей нудную лекцию, из которой она поняла, дай Бог, одну третью часть. Тем не менее, зерно сомнения о собственном несовершенстве было брошено и отбило у бедной девушки аппетит.

    Тогда-то я и объявил, что к ней будет ходить французский виконт, который научит ее так благородно себя вести, что ей будет не стыдно сесть и за царский стол. Царским столом, за который нас никто не собирался приглашать, я Алю доконал.

    -  А что такое француз? - только и нашла, что спросить, она.

    Пришлось рассказывать о Франции, ее роли в европейской и русской культуре. Потом объяснять, почему наш француз называется виконтом (что я и сам знаю не очень точно).

    Каждый мой ответ порождал новые вопросы, на которые я не всегда мог ответить, и от полного фиаско в Алиных глазах меня спас посыльный от очередного больного. Я механически прекратил застольную беседу, сбежав из комнаты.

    Иван запряг лошадей, и мы отправились с визитами на собственном выезде.

    Мое предположение о том, что я стал заметной фигурой в городе, оказалось сильно преуменьшенным. Вокруг моей персоны начинался нездоровый ажиотаж, и все, кто имел возможность, старались заполучить меня к себе домой хотя бы как лекаря.

    Я целый день ездил к мнимым больным, где меня беззастенчиво разглядывали не только хозяева, но и их челядь. Поздно вечером, выполнив все обязательства перед городскими обывателями, я не забыл заехать к своим утренним противникам. Оба раненых офицера чувствовали себя удовлетворительно, никаких осложнений у них не было.

    Поручик - мне показалось, что это он был заводилой - вел себя очень сдержанно и чувствовал себя обиженной стороной.