Однако к этому моменту Иван успел хорошо прицелиться и выстрелил.

    Волк дернулся, завизжал и свалился на землю. Мы подбежали к нему. Все было кончено, он умирал, в агонии скребя землю когтями.

    Я почувствовал, как меня всего колотит противная нервная дрожь, и тут же опустился на землю. Ослабевшие, противно дрожащие ноги больше не желали слушаться. В нашу сторону со всего двора бежали осмелевшие зрители рассмотреть убитого зверя. Аля, бледная как полотно, приблизилась и опустилась рядом со мной.

    -  Уже все хорошо, - сказал я, обнимая ее за плечи. - Не дрожи, малыш, все кончилось.

    -  Я так испугалась. Как ты думаешь, откуда там волк взялся?

    -  Сейчас узнаем, пошли, посмотрим, что там делается.

    Преодолевая слабость, я встал на ноги и, придерживая здоровой левой рукой безжизненную правую, пошел к тюрьме. Аля шла рядом, прижимаясь ко мне плечом.

    Иван и тюремщик, сторожась, уже подходили к ее дверям. Изнутри не доносилось ни звука.

    -  Эй, есть там кто живой, выходи! - крикнул сторож с почтительного расстояния.

    Никто не отозвался.

    Тогда Иван взял командование в свои руки и отправил сторожа за фонарем. Пока тот бегал в свою сторожку, я немного пришел в себя и попытался ус покоить Алю.

    -  Видишь, ничего страшного не происходит. Сейчас войдем внутрь и посмотрим, что там случилось.

    -  Нет, пожалуйста, не ходи! - попросила жена, умоляюще заглядывая в глаза. - У тебя рука болит, вдруг там на вас кто-нибудь нападет.

    -  Я же не один, а с Иваном. Если хочешь, пойдем с нами. Только там очень плохой запах.

    -  Ничего, мы привычные.

    -  Ну, как знаешь.

    Прибежал сторож со свечным фонарем, Иван кремнем высек искру, раздул трут, зажег об него свечку, и мы осторожно вошли внутрь. Мне было очень интересно узнать, что случилось с Вошиным и его Аграфеной.

    В нескольких шагах от входа лежал убитый урядник. Аля вскрикнула и прижалась ко мне. Мы обошли его стороной и продвинулись внутрь, привыкая к полумраку. У стены валялось нечто бесформенное, какие-то кровавые лохмотья и, как говорят криминалисты, фрагменты человеческого тела.

    Але стало плохо, и я уговорил ее уйти. Она зажала рот ладонью и опрометью выбежала наружу. Тюремщик поднял с земли кусок материи. Это был кружевной подол женского платья.

    Судя по перепачканным тряпкам, это были останки Аграфены Михайловны. Больше в помещении никого не было. Иван Иванович бесследно исчез.

    От смрада и страшного вида растерзанной человеческой плоти мне сделалось дурно. Я с трудом выбрался на свежий воздух. Иван с тюремщиком еще некоторое время оставались в каземате - осматривали камеры, но так никого больше не обнаружили.

    -  Ты вчера отпирал двери? - спросил я стражника.

    -  Никак, нет, ваше благородие, ни синь порох. Близко не подходил.

    -  Тогда кто мог выпустить Вошина?

    -  Никто-с его не выпускали. Ключ у меня при себe на теле, другого нет.

    -  Тогда куда он мог подеваться, и кто туда волка посадил?

    -  Не могу знать, ваше благородие.

    Тюремщик был напуган и расстроен. В доказательство своей невиновности он показывал здоровенный ключ, висевший на цепочке у его пояса.

    -  Как же оное может быть? Не отпирал я дверей и никого не пущал. Окромя того, и дверь цела.