Ничем большим этому человеку я пока помочь не мог. Меня самого впору было класть рядом с ним и отпаивать бульоном.

    -  Поди, не дадут мясо-то, - сказал он. - Я вчера просил у стряпух, не дали.

    -  Найди главного повара и скажи ему, если все не устроит как надо, то я ему голову оторву. И будь жестче. Они здесь совсем обнаглели со своим Нарциссом, страха не знают!

    Иван усмехнулся и пошел на кухню добывать еду, а мы с Алей вернулись в свои апартаменты.

    В спальне я разделся и осмотрел больное плечо. Приложился я к земле прилично: содрал кожу, исцарапался, но ничего опасного для жизни не повредил.

    Только теперь, когда мы с Алей остались одни, я увидел, что ее бьет нервная дрожь. После тихой, бедной событиями сельской жизни, она оказалась в центре событий самого странного толка. Я уговорил ее прилечь и занялся самой древней терапией: успокаивать нежными словами и поцелуями. Аля попыталась всплакнуть, несколько раз всхлипнула, потом успокоилась и уснула, уткнувшись мне носом в грудь.

    В надежде, что на сегодня приключения закончились, я и сам вознамерился вздремнуть. После наших любовных ночных бдений у меня был хронический недосып.

    Судьба была к нам благосклонна, и до полудня больше ничего необычного в имении не произошло.

    К обеду в имение явился сам становой пристав - главный полицейский начальник уезда. Оказалось, что мы с ним знакомы, встречались на пьянке у титулярного советника Киселева. Потому теперь раскланялись как старые знакомые. Звали его Павлом Ивановичем Чириковым.

    -  Не родственник ли вы Павла Ивановича Чичикова? - не удержался я от непонятной ему шутки.

    Пристав надолго задумался, перебирая в уме родственников и знакомых. Потом сказал:

    -  Не припомню. Возможно, из дальней родни. Он в каком чине состоять изволит?

    -  Действительный тайный советник, - пошутил я. - Великий человек!

    -  В таких чинах всяк человек велик, - кратко и емко оценил большой чин становой.

    Однако, сам здешний Павел Иванович похож был скорее не на легендарного гоголевского Чичикова, а на секретаря сельского райкома партии застойных времен: внушителен телом, мордат и положительно-серьезен.

    Причиной тому было, что явился он не в гости к Трегубову, пить водку, а проводить уголовное следствие по поводу смерти своих подчиненных. Впрочем, ко времени его приезда погибших уже отправили на подводе в город, так что расследование ограничилось исключительно застольными разговорами.

    Необычайные события смутили и взбудоражили умы сельских обитателей. В честь спасения хозяина от тайного супостата и коллективной победы над волком было организовано широкомасштабное застолье. И без того хлебосольный стол Трегубова из будничного перешел в праздничный, с обильными возлияниями рейнскими и шампанскими винами, разнообразной крепости водками и настойками собственного производства.

    Дворня сбилась с ног, готовясь к большому приему гостей: любопытствующих соседей, тайных и явных поклонниц холостого помещика. По сему поводу о грустных событиях - гибели пристава и урядников - упоминалось только вскользь и между делом.

    Василий Иванович сам присутствовал на обеде, куда его без моего ведома, на время отсоединив от растяжки, принесли в «покойном вольтеровском кресле».

    Аля впервые попала на торжественный обед в господском доме и очень волновалась.