Я же за нее ничуть не беспокоился. Сельское дворянство жило в такой патриархальной первозданной простоте, что своими повадками и манерами не очень отличалось от крестьянства.

    Точно так же, как и вчера, во время будничной трапезы, парадная посуда служила только для красивого оформления стола, и по назначению ею никто не пользовался. В процессе обеда у меня даже появилось чувство, что моя жена оказалась самой воспитанной из присутствующих гостей, разумеется, включая и меня.

    О том, что она «вроде как из крепостных», завидовским жителям растрепал становой пристав. Приживалы даже попытались ее третировать, но Аля сидела за столом с высокомерной миной, на вопросы отвечала только по-французски, и ее оставили в покое.

    Следствие, между тем, подходило к концу - подали десерт. Чирикову, впервые попавшему в дом Трегубова, так здесь понравилось, что он решил продлить визит, по крайней мере, до ужина.

    Мне упрочение такого знакомства было на руку. Как известно, в нашем отечестве все решали и решают связи. Если мне вдруг потребуются настоящие документы, их будет много легче добыть через приятеля и собутыльника.

    Между тем, обед все не кончался. На десерт подали «кофей» с ромом и ликерами. К таким тонкостям здешняя публика была не приучена и напитки потребляла не в смеси, а порознь, и в непомерных количествах, более налегая на крепкие, чем горячие.

    Иноземные напитки смешались в животах с отечественными, и парадная трапеза начала плавно переходить в банальную попойку. В ход пошли двусмысленные намеки, забористые шутки и прочие скабрезности, так что, смущенные фривольностями кавалеров, дамы с сожалением вынуждены были лишить подгулявших мужчин своего облагораживающего присутствия.

    Общество, оставшись без своей прекрасной половины, тут же забыло про сальности и поменяло тему разговора. Теперь пришло время байкам про охотничьи подвиги. Сначала всяк хвалил себя, потом соседа, и все вместе - Ваську Трегубова. Даже пьяными вассалы и друзья не забыли, чье вино они пьют и дружно запели осанну своему сюзерену.

    В их рассказах все произошедшее в имении представало как бы в ином, былинном свете. Причем главными героями нового мифа оказались не мы с Иваном, а ни много, ни мало сам Василий Иванович Трегубов, спасший не только губернию, но и всю Российскую империю от страшной опасности.

    Оказалось, что один он все предвидел, предусмотрел и в героическом противостоянии самолично наказал зло и порок. Приживалы льстили хозяину с такой простодушной прямолинейностью, что любого нормального человека от этого должно было стошнить. Однако Василий Иванович охотно соглашался со всеми славословиями, и его ничуть не смущало мое присутствие, свидетеля и, так сказать, основного участника событий. По рассказам очевидцев, получалось, что страшного зверя победил самолично Василий Иванович при пассивном, весьма незначительном, участии присутствующих сподвижников.

    Правда и то, что несколько теплых слов произнесено было и обо мне, как вложившем свою малую толику в великую победу Трегубова. Понятно, что об отсутствующем Иване свидетели и летописцы подвига вспомнить вообще забыли.

    Василий Иванович, полностью насладившись заслуженным триумфом, так воодушевился, что сам принялся рассказывать о своем беспримерном героизме. От такого беспардонного хвастовства и вранья у меня даже начало ныть выбитое плечо. Особенно он почему-то напирал на свою меткость и замечательный второй выстрел (чуть не стоивший мне жизни).

    Только однажды, встретившись с моим насмешливым взглядом, чуть смутился и, как бы между делом, похвалил мою ловкость и увертливость.