-  Знаете, я думаю, что вы скоро пойдете на поправку. Кстати, мы с вами не успели познакомиться, - сказал я и назвался.

    -  Илья Ефимович Костюков, - отрекомендовался в свою очередь узник, чтобы лучше видеть меня, откидываясь на свой сенник.

    -  Вы просто как Репин, полный его тезка, - к слову сказал я, постфактум подумав, что никакого Илью Репина он знать не может.

    Однако мои слова Костюкова заинтересовали. Он даже наморщил лоб, пытаясь понять, о ком я говорю.

    -  Я Илью Ефимовича Репнина не знаю. Слышал про Никиту Ивановича, стольника и фельдмаршала, сына его Василия Никитича, генерала-фельдцейхмейстера, встречал внука стольника Николая Васильевича, тоже, как и его дед, фельдмаршала. Слышно, что он нынче послом в Берлине.

    -  Я не про Репнина говорил, а про Репина, это такой известный художник.

    -  Не знаком, - кратко сообщил Илья Ефимович. Обширные сведения вчерашнего заключенного о русской аристократии меня заинтересовали. Судя по тому, что он знал каких-то неведомых фельдмаршалов и фельдцейхмейстеров, мое первоначальное впечатление было правильным, Костюков явно не крестьянин.

    Осмотр и наш краткий разговор так его утомили, что он даже прикрыл глаза.

    Однако, я намека не понял и все-таки задал интересующий меня вопрос:

    -  А как и за что вы попали в здешний острог?

    Увы, ответ его был, возможно, правдивым и полным, но весьма расплывчатым:

    -  По проискам дьявольским, - мрачно глянув на меня горячими глазами, ответил Илья Ефимович.

    -  Все, что не в руках Бога, то в руках дьявола, - подтвердил слушавший нашу беседу Иван.

    -  Это так же точно, - согласился я, - как то, что Волга течет в Каспийское море. Но мне бы хотелось узнать, через кого все-таки нечистый осуществлял свои происки? Кто, кроме управляющего, в этом замешан?

    -  Сказано, нечистый, чего же еще говорить, - неожиданно сердито сказал Иван. - Сдалось тебе его кликать!

    -  А все-таки, точнее сказать нельзя?

    Мне никто не ответил, а настаивать на более конкретной информации я поостерегся. Помешало, скорее всего, внутреннее сопротивление Костюкова, какая-то его отрицательная энергетика.

    Уже когда я спросил его о пленении, он внутренне закрылся, отвел глаза и уставился в низкий бревенчатый потолок отсутствующим взглядом.

    «Загадочный тип, - подумал я. - Что-то во всей этой истории есть нелогичное».

    Постепенно у меня создавалось впечатление, что он, как и Иван, представитель какого-нибудь человеческого меньшинства. Это делало понятным вражду с оборотнем Вошиным, странное пленение и участие в его судьбе Ивана.

    -  А вы из каких будете? - задал я двусмысленный вопрос, который мог иметь много вариантов ответа.

    Почему-то в этот раз мое любопытство нового знакомца совсем не смутило. Он приподнял голову и заговорил довольно свободно, перестав изображать умирающего:

    -  Наш род имеет византийские корни, - переглянувшись с Иваном, начал рассказывать Костюков. - Мой предок Марко приехал на Русь при Великом князе Василии Ивановиче по торговым делам. Происходил он из греческого рода, славного оракулами и врачевателями. Великий князь, имея большую нужду до людей, обремененных знаниями, оставил моего предка при своей особе. Марко слезно челобитствовал отпустить его к жене и детям, оставшимся в Царьграде, но на свою просьбу соизволения не получил.