– Хотите отсюда выбраться? – спрашиваю я их.

Все уставились на меня тупыми жесткими взглядами, и только одна медового окраса блондиночка медленно кивает.

Увидев, как я к ним подхожу, всякий бы решил, что парень свихнулся и решил покончить с собой. Но я не беспокоюсь. В ней сразу чувствуется настоящая кровь, и она понимает, что я хочу им помочь. С цепью мне не справиться, да и нужды нет. Я опускаюсь перед ней на колени и расстегиваю ошейник. В благодарность она тычется мне лбом в плечо. Я и не думаю потрепать ее по голове. Это не домашняя зверушка. Кроме того, мы родственники. У вас ведь нет привычки гладить по голове своих взрослых родственников?

Ее сосед рычит при моем приближении. Медовая блондинка обгоняет меня и одним коротким словцом заставляет его угомониться. Он дрожит – от ярости, не от страха, – когда я берусь за его ошейник, но укусить не пытается и не движется, пока ошейник не падает в пыль.

Одного за другим я освобождаю остальных, а медовая блондиночка до самого конца сопровождает меня.

– Вам нелегко придется, – предупреждаю я их.

Они смотрят на меня ничего не выражающими глазами.

Я задумываюсь. Оставить их бороться за существование здесь? Долго ли они продержатся? Даже в этой части города никто не допустит, чтобы стая злобных собак бегала на свободе. Тем более что им может прийти в голову отплатить кое-кому за то, как с ними обращались.

Поэтому я показываю им выход в страну снов: провожу к переулку в нескольких кварталах оттуда, где граница настолько прозрачная, что для того, кто знает путь, протиснуться нетрудно. Медовая блондинка подгоняет свою стаю. Оставшись последней, она чуть задерживается, подходит ко мне и тычется лбом мне в бедро, как человек мог бы хлопнуть друга по плечу. Я касаюсь пальцем лба, и, клянусь вам, она ухмыляется, протискиваясь на ту сторону вслед за другими.

И вот их нет, а я снова принимаюсь за поиски.

Ближе к вечеру я отлавливаю Джека. Нахожу его на северной стороне Ньюфорда, там, где старое Четырнадцатое шоссе огибает мотель «Спи в уюте». Он сидит прямо на границе между междумирьем и тем, что Джилли любит называть Миром Как Он Есть, разглядывая стоянку перед мотелем.

– Как дела? – спрашивает Джек, когда я присаживаюсь рядом с ним.

– Ничего стоящего.

Я протягиваю ему кисет, но Джек качает головой. Я удивленно думаю, не заболел ли парень, однако он уже предлагает мне пачку фабричных сигарет из собственного кармана. Случаи, когда у него при себе свое курево, можно пересчитать по пальцам, так что я беру одну, просто чтобы отметить невероятное событие.

– А у тебя как? – спрашиваю я, прикурив от его зажигалки.

– Сам не знаю, что нашел, – отзывается Джек. – Чуешь?

Я меняю голову на собачью и втягиваю ноздрями воздух. Сначала ничего не чувствую. Потом ветер меняется, и я понимаю, что удерживает его у этого мотеля.

– А вблизи смотрел?

– Обошел кругом, но логова не вынюхал.

Я убираю собачью голову, и мы, выйдя из междумирья, неторопливо обходим мотель с самым спокойным и непринужденным видом, словно имеем полное право здесь находиться. Никто не обращает на нас внимания.

Запах псовых здесь очень силен, но я понимаю Джека. Мне тоже не запеленговать его источника. Просто весь мотель пропах волками.

– Знаешь, как говорится: мол, в воздухе пахнет дождем? – спрашивает Джек.

Я киваю. Мы ведь на самом деле чувствуем не дождь, а изменившийся запах растений или самой земли, ожидающей влаги.

– Вот и здесь то же самое, – говорит Джек.