– Потому что все мы связаны?

– Вот именно.

– Почему же тогда люди, которые делают зло, этого не чувствуют? – спрашивает Тоби. – Почему их это не останавливает?

– Не знаю. Думаю, они не понимают этого. Но все равно уверена: всякое зло возвращается к тому, кто его сделал. Потому-то мне никогда не хотелось мстить, даже тем, кто обижал меня, когда я была ребенком. Я не могу ни забыть, ни простить, но верю, что когда-нибудь справедливость…

Голос у меня срывается, и я вдруг осознаю, как устала. Физически устала – от подъема на дерево, от долгого пути к этой расселине. И душой устала, пережив встречу с сестрой, ее смерть, возвращение, новый разрыв. Глаза у меня сами закрываются, и голова будто пыльной паутиной затянута. Только боль в сердце остается отчетливой и острой.

Я оборачиваюсь к Тоби, беру его за руку.

– Теперь мне надо идти, – говорю я ему, – но сначала я хочу тебе сказать: ты был хорошим другом. Ты хороший. Никому не верь, если скажут другое, особенно самому себе.

Он сжимает мою ладонь.

– И ты…

Я невольно улыбаюсь:

– Да, неплохо бы последовать собственному совету, верно?

– Я тебя никогда не забуду, – говорит Тоби. – Ты дала мне жизнь.

– Лично я думаю, что ты всегда был настоящим.

– Ты не вернешься? – спрашивает он. – Совсем никогда?

– Не знаю, смогу ли.

– Тогда я тебя сам найду.

– Буду рада, – говорю я ему.

И напоследок оглядываюсь вокруг. Эти деревья – только слабое эхо Большого леса, но и в них есть волшебство. Последний раз вдыхаю густой сытный воздух. Наклоняюсь и целую Тоби в щеку. А потом позволяю себе проснуться.

Джо

Ньюфорд

Итак, Джилли благополучно добралась обратно. Медсестры ее со всех сторон проверили и нашли, что приключение ей ничуть не повредило, но нам-то с Касси видно, как померк целебный свет, светивший изнутри ее. Всем остальным она наверняка видится прежней, а вот мы смотрим на нее как сквозь туман. Да, ее сестру воскресили ветвь волшебного дерева и синяя вербена, собранная Тоби, но немало потребовалось и света ее души.

Долго не гулять ей во сне по манидо-аки. А судя по тому, что сказала мне медсестра, и в этом мире она не скоро начнет ходить. Пока не пройдет паралич… Я спрашиваю, когда это произойдет, и сестра отводит глаза. Ясно: может быть, никогда.

Но пока никто об этом не думает. Джилли очнулась, и все просто радуются ее возвращению.

– Я совсем разбита, – говорит она, когда суета унимается и сестры оставляют ее нам. – Надо поспать… без сновидений, – добавляет она, глядя на меня и Софи. – Мне просто отчаянно нужно отдохнуть.

Лу с Анжелой уходят первыми. Я слышу, как за дверью Лу ворчит:

– И как мне теперь излагать все это в отчете?

Софи и Венди, прощаясь, по очереди обнимают Джилли, и в палате остаемся только мы с Касси.

– Вы уже знаете, да? – говорит Джилли.

Касси кивает:

– Ты много отдала за нее.

– А все неразрешенные больные проблемы и обиды так и остались во мне, – говорит она нам, – да я еще умудрилась добавить новые. – Она устало улыбается, и в ее улыбке маловато веселья. – Так что, боюсь, на чудесное исцеление в ближайшее время рассчитывать не приходится.

– Просто тебе придется справляться самой, – говорю я, – но я знаю, ты сможешь.