– Значит, я для тебя не хорош? – зло бросил он, затягивая узел на ее запястьях.

Ведьма не смогла ему ответить, поскольку он засунул ей в рот кляп. Лишь гневным мычанием она выразила протест против его действий.

Рванувшись, я попытался освободиться, но только ободрал кожу на щиколотках. Ножки кровати даже не затрещали, чего не скажешь о моих костях.

Мне бы мой меч... Но что толку думать о том, что в данный момент недосягаемо? Уж об этом хозяин странной хибарки позаботился в первую очередь. Еще, как назло, мой пояс с несколькими потайными кармашками остался в избушке Бабы Яги вместе с чудесной кольчугой, которая не подошла к моему новому одеянию.

Не обращая внимания на мои попытки освободиться, незнакомец схватил Кэт за волосы и притянул ее лицо к своему.

– Не нравлюсь? Брезгуешь?

– Отпусти ее, – упершись в кровать плечом, я попытался оторвать ее от пола.

Не получилось.

Незнакомец рывком отбросил в сторону одеяло и склонился над ведьмой. Катарина замычала. Он провел рукой по ее груди.

– У нее была такая же. Вот только волосы. Как ты изменилась, – залепетал незнакомец и бросился к груде инструмента. Порывшись там, он нашел то, что искал.

Поняв, что силой мне не освободиться, я сел на кровать и принялся думать. Как бы мне перехитрить психа. Заставить его приблизиться ко мне... уж тогда он никуда не денется. Дайте только добраться до его горла.

Он тем временем сорвал с Кэт одежду и принялся красить ее волосы голубой краской. Не оставив на теле ни одного неокрашенного волоска, он отбросил полупустую банку в сторону и вытер руки о простыни.

«Надо вызвать его на разговор, – мелькнула мысль. – И переключить его внимание на меня».

– Эй, ты!

Но он продолжал смотреть на Кэт и бубнить себе под нос:

– Они тоже смеялись надо мной. Сперва. Затем молили о пощаде, жалели о сказанном. Почему? Почему ты предала меня? – Он коснулся рукой ее груди. – Разве я не делал все, что ты велела? Я мыл руки перед едой. Я позволял бить себя. Я целовал твои ноги, которые пинали меня. Я отдал все, что у меня было. Почему?! От его крика я содрогнулся. Этот человек сошел с ума.

– Почему, Мальвина? – шепотом спросил он. При звуке имени, которым псих назвал Катарину, что‑то щелкнуло в моем мозгу.

– Скажи, ты меня любишь?

– Как же она тебе ответит, если ты засунул ей в рот тряпку?

Псих повернул голову и уставился на меня невидящими глазами.

– Что?

– Ты неправильно себя ведешь. Женщины любят иначе.

– Как? – заинтересовался «радушный» хозяин.

– Их нужно приручать понемногу, ненавязчиво. Говорить хорошие слова, дарить цветы, разные сладости.

– Я говорил. – Человек в плаще сделал шаг ко мне. – Я подарил ей свой ключик.

– Какой?

– Золотой.

– А она?

– О Мальвина... Она сперва была моей. Это было чудесно. Она привязывала меня к кровати и любила долго и горячо. Кнут в ее руках жалил безжалостно. Она была такой страстной...

– И что же случилось?

– Ты спрашиваешь, что случилось? А вот что! – Он сорвал с себя маску. – Древоточец. Он пожирает меня изнутри.

Представшее предо мной лицо и в самом деле способно было привести в ужас кого угодно. Грубо вырезанное из цельного куска дерева, оно было покрыто червоточинами, а на месте носа зиял провал, из которого при каждом вздохе поднималось облачко трухи.

– Буратино? – догадался я.

– Кто?

– Ты.

– Меня зовут Пиноккио.

– Как ты сюда попал?

– Она оказалась тварью.