– Не могу видеть такое. Я не пересматриваю эту игру. Это заранее известная агония, испанский сапог, неминуемая петля. Они могут застыть на целую вечность, а мне что до этого. Меня это не интересует! Кому какое дело? Вы знаете, что происходит? Знаете? – Обессилевший Кэмпбелл рухнул на кровать и отключился.

«Нет, не знаю», – подумал Аркадий. К этому времени Бобби Хоффман мог уже находиться на полпути к Кипру или Мальте. Антон угрожал кому-то или собирался с Галиной в дорогу. Быстро темнело.

Зазвонил мобильник. Ева. Он собирался уже ответить, но перед его мысленным взором вдруг всплыла отвратительная сцена – прижатая к комоду Ева, грохот флаконов духов, падающих на пол. Аркадий вспомнил глаза Евы – взгляд тонущей женщины, которую затягивает водоворот. Он еще не был готов для разговора с ней.

Еще один звонок. От Белы. Аркадий ответил на него, потому что ожидал хороших новостей, но Бела сказал:

– Мы на станции, у саркофага. Подъезжали к пропускному пункту, когда толстяк передумал.

– Зачем вы поехали на станцию? Почему согласились?

– Он предложил столько денег… – понизил голос Бела.

Аркадий проехал первые несколько километров по грязным дорогам, проходящим через «черные деревни», чтобы проверить, не следят ли за ним, а затем вывел мотоцикл на шоссе. Ожогин наверняка сосредоточит внимание на южном пути в Киев, а не на дороге в центр зоны. Пропускного пункта возле электростанции было не избежать, но Аркадию удалось его проскочить. Он тут примелькался – чудаковатый следователь, часто наведывавшийся в Припять. Обычно он проезжал мимо входа на станцию, но на этот раз погасил фару и свернул именно туда. В сумерках угадывались очертания башен и линии высокого напряжения. Главный корпус электростанции представлял собой белое, как привидение, четырехэтажное здание. Аркадий вспомнил, что весь комплекс был разработан для восьми реакторов и считался самым большим в мире. Электронные часы над главным входом показывали 20.48.

Аркадий не сомневался, что рев мотоцикла привлечет внимание, и каждую секунду ожидал увидеть луч фонарика или услышать окрик охраны. Автобусы стояли, выстроившись в ряд, а вот автомобилей и фургонов не было. Он проехал через парковку к зданиям, которые, возможно, были лабораториями, и был буквально потрясен количеством жестяных плакатов и табличек, предупреждающих о радиации. Он включил фару, развернулся в противоположную сторону от тупика, где громоздились мешки с надписью «ТОКСИЧНЫЕ ОТХОДЫ», игнорировал табличку «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА», как сделал бы всякий русский, и поехал вдоль двойной колючей проволоки. Заборы и колючая проволока сопровождали Аркадия справа и слева, пока он не доехал до таблички «НЕ ВХОДИТЬ! О НАЧАЛЕ СВОЕЙ РАБОТЫ СООБЩИ ОХРАНЕ! ПРОВЕРЬ СВОЮ АНТИРАДИАЦИОННУЮ АПТЕЧКУ!». Аркадий проехал мимо и обнаружил подъездной путь, на котором у ворот стояла машина Белы. Это был не просто шлагбаум, а стальные роликовые ворота. Надпись гласила: «STOP». Бела находился в кабине. Бобби Хоффман с Яковом стояли посреди подъездного пути, лицом к защитной стене, украшенной блестящими витками проволоки с шипами. На обоих были ермолки и платки с бахромой. Аркадий не мог разобрать слов, хотя тот и другой ритмично раскачивались взад и вперед – молились.

За стеной находилась другая стена с проволокой, а еще через пятьдесят метров – саркофаг, покрытый безобразными пятнами и массивный, как собор, правда без окон.