За стеной находилась другая стена с проволокой, а еще через пятьдесят метров – саркофаг, покрытый безобразными пятнами и массивный, как собор, правда без окон. Тут и там горели тусклые сигнальные лампы. Кран и дымовая труба возвышались над саркофагом, но по сравнению с ним казались какими-то мелкими. Соединенный с саркофагом еще более внушительный второй реактор находился сейчас вне поле зрения Аркадия. Саркофаг стоял сам по себе, одинокий, словно затаившийся.

Бела вылез из машины.

– Ближе не подъехать.

Аркадию не было нужды включать дозиметр – он чувствовал, как поднимаются волосы.

– Почему вы здесь?

– Толстяк потребовал.

– Старик не пытался его отговорить?

– Яков? Казалось, он ожидал этого. Они хотели оказаться здесь, пока темно, потому что так безопаснее. Знаете, у них много имен… Вы не сказали мне, что они в бегах.

– А разве это имеет значение?

– Это повышает цену.

Аркадий огляделся.

– А где охрана?

Бела указал на ноги, торчащие из-под ворот:

– Вон сторож. Я дал ему водки.

– Вы всегда предусмотрительны.

– Да, я такой.

Ночная смена – ни персонала, ни строительных рабочих. Неполная бригада могла поддерживать три бездействующих реактора, но никого не было в саркофаге. На энергетической карте Чернобыльская электростанция была черной дырой, складом использованного топлива в оказавшейся несостоятельной стране. Какие уж тут охранники!

Пение было негромким, и поэтому издали его не могли услышать. Голос у Бобби был хрипловатым, а у Якова грудным и старческим – Аркадий узнал каддиш, заупокойную молитву. Голоса перекрывали друг друга, разделялись, сливались снова.

– Сколько они уже молятся?

– По крайней мере полчаса. Начали, когда я вам позвонил.

– А остальное время? Что же вы делали весь день?

– Поехали в лес. Нашли горку, где хорошо принимает мобильник. Толстяк позвонил и все уладил.

– Что он уладил?

– Беларусь всего в нескольких километрах к северу. Ваши друзья получили визы, и их ждет машина. Они рассчитали каждый шаг.

– Похоже на игру в шахматы.

– Вот именно.

Если они молятся по просьбе Паши, то уже слишком поздно, подумал Аркадий. Он сознавал, что Бобби и Яков использовали его, но не сердился. Они были мастерами побега, что им оставалось делать?

– И они разрешили вам позвонить мне?

– Яков сам предложил.

Итак, они должны были находиться на пути в Минск, в нормальный мир, вместо того чтобы стоять возле разрушающегося саркофага ядерного реактора, раскачиваясь взад и вперед, как метрономы, и повторяя нараспев одни и те же слова: «Осэ шолом биромав уверахамов гу яасэ шалом…» Закончив молитву, они начинали ее снова. Аркадий начал понимать происходящее.

Неужели Бобби проделал весь этот путь, чтобы повторить свой провал? Не было ли это логичным, неизбежным исходом, осознавал это Бобби или же нет? А может, Яков, как черный ангел, преграждал ему путь в ад?

Аркадий двинулся в сторону молящихся. С каждым шагом становился ближе и саркофаг – чудовище словно ожидало подходящего момента, чтобы выскочить наружу и устремить суровый взгляд в лицо немоляшегося. Яков увидел Аркадия и чуть кивнул – просил не беспокоить, мол, чувствуют они себя прекрасно. Бобби сжимал в руке список имен, который Аркадий разглядел в свете застывшей над станцией луны. Может быть, Бобби с Яковом все хорошо рассчитали и им пока везло, но каждая минута, проведенная здесь, означала потерю времени, а список был длинным. Аркадий вспомнил, как Ева говорила, что полный список погибших в результате аварии достиг бы луны.