Он поехал назад – к главной площади и зданию, где прошлой ночью заметил сборщика утиля. Чемодан и самодельный гриль исчезли. Записки, на которой был номер мобильника Аркадия и знак доллара, тоже не было. Аркадий не знал, охотится он или рыбачит, но был уверен, что находится на правильном пути. Прокурор Зурин понимал, что другой, более уравновешенный, чем он, человек сказал бы так: если чернобыльская атомная авария стала причиной смерти стольких людей, то кто будет дотошно заниматься смертью одного-единственного человека? Ну и что за дело, если Аркадий обнаружил связь между Тимофеевым и Чернобылем? Русские, белорусы, украинцы, датчане, эскимосы, итальянцы, мексиканцы и африканцы, на которых подействовала радиация, когда она распространилась по миру, не имели никакого отношения к Чернобылю, но тоже умирали. Первыми в тот самый день погибли припятские пожарные, получившие облучение внутри и снаружи. Остальные будут умирать долго и мучительно, поколение за поколением. При таком положении вещей кому какое дело было до Тимофеева или Иванова? И все-таки Аркадий не мог остановиться. Разъезжая на мотоцикле по покинутым улицам Припяти, он все больше и больше вникал в суть дела.

Чернобыльское отделение милиции располагалось в кирпичном здании. На углу торчала липа, как перо из шляпы. Марченко встретился с Аркадием на стоянке, с которой исчез конфискованный «БМВ» Тимофеева.

Вместе с чистым камуфляжем капитан нацепил на себя и горькое сожаление.

– Хотели посмотреть еще раз? Слишком поздно. Бела отогнал ее в Киев, пока мы с вами преследовали похитителя икон. И к тому же кто-то в моем собственном отделении сказал Беле, что я уехал. – Марченко наклонил голову. – Прислушайтесь, первый вечерний сверчок. Дурашка, ясное дело. Во всяком случае, я должен извиниться за свой утренний гнев. Чернобыль, Чорнобыль, какая разница?

– Нет, вы были правы, я должен говорить «Чорнобыль».

– Разрешите дать вам совет. Скажите: «Прощай, Чорнобыль».

– Но кое-что произошло.

– Здесь всегда что-то происходит.

– Когда вы обнаружили машину Тимофеева на этом кладбище грузовиков, в ней не было ключей зажигания?

– Не было.

– Это вы буксировали ее сюда с кладбища грузовиков?

– Да, это сделали мы.

– Поподробнее, пожалуйста.

– Перед буксировкой мы поискали ключи, поискали кровь на сиденьях, вскрыли багажник, надеясь обнаружить кровь и другие улики. Ничего не нашли.

– Ничего, наводящего на мысль, что Тимофеева убили где-то в другом месте и отвезли в машине на кладбище?

– Ничего.

– Делали слепки со следов шин у кладбища?

– Нет. Наши машины заездили там все следы.

– Да уж.

– Это «черная» деревня. Радиоактивная. Все делали быстро. И к тому же дождь начинался несколько раз.

– А волчьи следы были? – Аркадий все еще никак не мог в это поверить.

– Большие, как блюдце.

– Кто осуществлял буксировку?

– Мы.

– Кто вел машину?

– Милиционер Катамай.

– Тот самый, который обнаружил труп Тимофеева, а потом исчез?

– Да.

– Дел здесь у него хватает.

– Он знает окрестности. Местный парень.

– И все еще отсутствует?

– Да. Но подобное не всегда преступление. Если он ушел из милиции, значит, ушел. Хотя должен бы сдать форму и оружие.

– Я просмотрел личное дело Катамая. У него были дисциплинарные взыскания. Спрашивали о бумажнике и часах Тимофеева?

– Само собой.