—     Не томи мелкотой! — кричат.— О торговле что говорено было?

—     Што боярин сказывал?

Шомелька подумал малость и о другом речь повел:

—     ...И тут боярин свет Никита Василии говорит: «Синьор кон¬сул! У нас на Руси ведомо, что народ ваш торговлю вести большой мастер. Позволь мне в этом усомниться».

—     Правильно! С фрягами только так и говорить,— поддакива¬ют купцы,— им на горло наступить надо!

- Консул, конечно, грудь колесом, — «как, мол, так — усом¬ниться?»— «А пошто пути торговые из Руси, из земли Московской ггноряете? С кем вам осталось торговать, как не с нами?» — «Синьор посол ошибается,—это, значит, консул говорит,— ворота нашего города всегда открыты для русских гостей».

А боярин на своем стоит. «Идучи сюда, видел я, на воротах кре¬пости начертаны слова: «Будьте здоровы и пребывайте с богом, гости Кафы». Столь мудрый девиз мил сердцу каждого купца, од¬наче вам грешно, написав его, делать все по-иному. В минулом піду невинно многих гостей наших у вас побили и пограбили, а

-             Гридка Жук в застенке от побоев помер».

—     Помер Гридка, царство ему небесное,— вздохнув, произнес  іспанко и перекрестился.— Ну, дальше говори.

-       А какая на них вина, никто не знает?» — спросил боярин.— «Как никто не знает? — консул взял со стола письмишко и гово¬рит:— Давно через толмача Иванчу мы государю вашему про ви¬ну купцов сообщили».

«Какова их вина?» — боярин опять же говорит сурово, нетороп¬ливо.— «А вот какова...

Бще во время консульства Гофредо Леркари в Кафу прибежа¬ли десять генуэзских купцов и один грек. Ходили они с караваном и Венгрию, возвращались оттуда с богатыми товарами. Однако на нашей земле вышеупомянутые купцы на переправе через Днепро подверглись нападению и были пограблены. Они вернулись в Кафу нищими и подали консулу слезную жалобу. Если синьор посол изволит прочесть — вот их письмо».

—     Я то письмо читал и боярину перевел, в нем и верно бы¬ла жалоба фряжских купцов на пограбление, а разбойники назва¬ны «козакос иллиус домини де Моско», что означает — подданные цари московского казаки.

 - Купцы врут! — крикнул Степанко.— Всем ведомо, что фрягов в ту пору пограбили татары.

- И мы то знаем. Однако консул ди Кабела сказал: «Наши купцы под присягой назвали виновными в их беде людей московских, а татар не назвали. Почему так, синьор посол?»

—     А Никита Василич, не долго думая, говорит: «Верить надо ра зуму. Допустим, што купцы пограблены в нашей земле какими- 1(» лиходеями. Но кафинские гости при чем?! Они, горемычные, и досель не знают о том пограблении. Умно ли ваше решение?»

«Мы за то, чтобы негоцианты наши нужды в торговле :не тер¬пели,— отвечает консул.— Подданные вашего государя их погра¬били, нанесли им большой ущерб. И я думаю, что мы сделали верно, возместив этот ущерб за счет русских подданных, живущих в вашем городе. Товаров у ваших людей взято ровно столько, сколь¬ко у наших отнято разбойниками».

Тут в разговор вступил Никита Чурилов.