Падшие учились. Менялись. Подстраивались. И хуже всего, что теперь они использовали не легионы Низших, а людей. Своих против своих. Вместо того чтобы заваливать противника мясом рядовых бойцов, они стали играть в политику. Умело использовать противоречия, которые так долго копились в Третьем Риме. Одних только садовников взять!

Там ведь, в этой организации, которая бросила вызов империи, одержимые если и имелись, то на самой вершине. Если верить той же Кристин, обычные люди сражались не за Падших, а за внушенные им идеалы. За свободу «захваченных московским царем» стран. За право говорить на своем языке, которого, к слову, их никто не лишал. За светлое будущее для своих детей.

Руками садовников против Третьего Рима, а значит, и против мира людей, работала вовсе не магия. И не порталы с той стороны теперь представляли самую большую опасность, не полчища свирепых чудовищ. Оружием создателей Пражского Манифеста и Венской Весны (а также едва не случившейся Прусской Жатвы — именно так, по рассказам виконтессы фон Кёниг, погромщики намеревались назвать свою новую акцию) теперь стала идеология.

В этих новых реалиях и охотники должны были измениться. Стать чем-то большим, чем умелые ищейки, натасканные на Скверну. Ян еще не понимал, во что ему предстоит переродиться, чтобы продолжать свое, завещанное предками, служение, но точно знал — сами изменения неизбежны.

— Это не сделка, — сказал он, отвечая до сих пор не отрывающей от него горящих глаз Софии. — Это стратегия, сестренка. Все изменилось. Мы тоже должны измениться.

Он собирался много чего ей сказать, но, услышав одновременно раздраженное и презрительное «пф-ф!», решил, что время этого разговора еще не настало.

— Пойдем посмотрим, что там на площади. В крипте святые отцы и без нас справятся.

Без помощи Эссенов обошлись и легионеры. Когда Ян с Софией, соблюдая максимальную осторожность, вышли из дворца, на них тут же наставил ружейные стволы целый взвод солдат. Оказывается, пока они убегали от бунтовщиков, устраивали им засады, сражались с химерами и выслушивали откровения одной юной колдуньи, в город вошли войска, расквартированные в предместьях.

Железная рука территориального легиона быстро навела порядок как в центре столицы Великого княжества, так и в жилых районах. Пруссаки слишком ценили порядок, а поэтому не особенно церемонились с теми своими согражданами, которые хотели его разрушить. Никаких увещеваний или уговоров разойтись по домам. Если на полусотню солдат шла толпа погромщиков, те останавливались и начинали стрельбу повзводно. Как правило, к четвертому залпу запал у бунтовщиков иссекал, и они разбегались по переулкам, оставив на земле своих мертвых товарищей по борьбе.

Конечно, мятежу лишь дали по зубам, выбив самые острые и выступающие. Если на этом все бросить, зараза вновь разрастется и начнет толкать сытых германцев, особенно молодую поросль, на всякие глупости. Имперской Канцелярии предстояло еще много работы в этой провинции, чтобы выкорчевать всю крамолу. И тут сведения Яна, полученные им от виконтессы, могли здорово помочь.

Однако, вместо того чтобы пойти с докладом к людям, принимающим решения, остаток этой ночи Эссенам пришлось провести в одной из комнат дворца, с выставленной у дверей вооруженной охраной. Оптиону, командовавшему задержавшим их отрядом, двое молодых дворян, вооруженных, в изорванной одежде и окровавленных, показались достаточно подозрительными для того, чтобы просто пропустить их.

В итоге из-под временного ареста брату с сестрой удалось выйти только поздним утром. К этому времени из крипты вернулись почти все войска, а в их «камеру» наконец заглянул вымотанный до состояния бледной тени архиерей Рикс.