Алекс понимал, что сейчас им уже ничего не угрожает. В городе больше не стреляли; кошмар начался и закончился еще до того, как он прибыл к Уэстгейтской гостинице. Его повадки и внешность, внушительный голос и правильный английский выговор были столь убедительны, что ни у кого не возникало вопросов или сомнений в том, кто он и что он собой представляет, как не возникало и желания оспорить его право на Шерон.

Майора и его свиту немало повеселил вид женщины, привязанной за руку к поясу Алекса, ее опущенный долу взгляд и поникшие плечи. Они потешались над предстоящими ей испытаниями по дороге от Ньюпорта до Кембрана, на которые неоднократно намекал Алекс за беседой. Похоже, эти мерзавцы считают изнасилование забавным и самым подходящим наказанием для женщины, с отвращением подумал Алекс.

Во дворе перед гостиницей по-прежнему лежали убитые. Кембранцев среди них не было. Шерон, бледная и отрешенная, только покачивала головой в ответ на его вопросительные взгляды. Сам Алекс еще не был уверен, что хорошо знает в лицо всех жителей Кембрана. Майор позволил ему осмотреть содержавшихся под стражей арестантов, но и среди них не оказалось ни одного знакомого им лица.

Они долго еще бродили по улицам после визита к майору. Во время обеда, на который он пригласил графа, Шерон стояла сбоку от Алекса. Он не решился попросить для нее стул. Единственное, что он позволил себе, — так это поделился с ней несколькими кусками мяса из своей тарелки. Но даже при этом он счел благоразумным насмехаться над ней и заставлять ее благодарить за каждый кусок. Майору страшно понравилось это развлечение.

Алексу оставалось только догадываться, как отреагировал бы майор, если бы вдруг узнал, что Шерон — его любовница и что сам он вовсе не такой, за кого они принимают его.

День близился к вечеру, улицы пустели на глазах. Кое-где еще можно было встретить немногочисленные группы солдат и констеблей, ведущих очередную группу задержанных, которых им удалось вытащить из укрытий. Даже законопослушные граждане не рисковали лишний раз показываться на улицах, чтобы их по ошибке не приняли за бунтовщиков.

— Думаю, кембранцам удалось спастись, — сказал Алекс, чувствуя облегчение и в то же время тревогу. Подобная удача казалась слишком невероятной. И, черт возьми, думал он, они, право, не заслуживают такой улыбки судьбы. Ведь он предупреждал их, но они не послушались его. — Вряд ли кто-то из них будет сейчас прогуливаться по улицам Ньюпорта. Нам остается только начать стучаться в дома и спрашивать, не прячется ли в шкафу кто-нибудь из жителей Кембрана.

Шерон не улыбнулась, даже не посмотрела на него. Алекс заглянул ей в лицо и понял, что она не слышит его.

— С ним все в порядке, Шерон, — сказал он, едва сдерживаясь, чтобы не обнять ее. — Он сейчас наверняка на пути к Кембрану.

— Они заставили его, — заговорила Шерон дрожащим голосом, — заставили, хотя он и заявил им, что не согласен с ними. Оуэн никогда не понимал, что у мальчика свои убеждения. Он считал, что все должны думать одинаково — так, как он! — Она вздрогнула и осеклась. — Господи! Оуэн мертв.

— Он знал, чем рискует, Шерон, — сказал Алекс. — Он верил в то, что делал, и готов был умереть ради своего дела. Я не испытываю к нему теплых чувств, но должен сказать, что уважаю его.

Шерон молча смотрела в землю.

— Ты любила его? — тихо спросил Алекс.

— Да, — сказала она, и его сердце оборвалось. — Любить можно по-разному. Я любила его не так, как женщина любит мужчину. И я во многом была не согласна с ним. Мне не нравилась его нетерпимость и та легкость, с которой он мог простить насилие или даже сам пойти на насилие. А вчера я даже ненавидела его — ненавидела за то, что он сделал с Йестином. Но каким-то необъяснимым образом, несмотря ни на что, я все-таки любила его.