Промозглая сырость пробирала до костей, но еще больше у него похолодело сердце. Шерон не вернулась домой. Ее нет в горах. Остается только одно.

Ее поймали и насильно увели с собой.

А он потратил столько драгоценного времени на пешие пробежки! Отсюда до его конюшни добрая миля пути, изрезанного оврагами. Инстинкт велит ему бежать за колонной мужчин — и за Шерон. Но хоть и с некоторым опозданием, он все-таки должен прислушаться к голосу рассудка. Пусть потребуется какое-то время, чтобы добраться до замка и оседлать лошадь, но в конце концов так получится быстрее. Мужчинам потребуется много времени, чтобы добраться до Ньюпорта, и он догонит их задолго до их прибытия туда.

Однако что он будет делать потом, один против сотен мужчин, Алекс пока не знал. Он решил, что сориентируется на месте, когда придет срок.

Итак, он отправился в замок. Пока седлали лошадь, он зашел в дом, чтобы переодеться в сухое, поцеловать Верити и предупредить, что уезжает по делам.

А затем он галопом мчался вдоль долины, напряженно вглядываясь вперед, чувствуя, что еще не потерян шанс догнать Шерон, отвести от нее беду.

Но уже через полчаса, когда он пытался с разгона преодолеть крутой косогор, его лошадь потеряла подкову. Он не мог бросить животное в незнакомой местности и был вынужден вести ее до ближайшей кузницы, потеряв при этом не меньше часа.

Итак, рассудительность принесла не больше пользы, чем опрометчивость, уныло подумал Алекс. Теперь остаток пути ему придется проделать пешком, в темноте, да еще в совершенно незнакомой местности. Часть пути проходит через лес, где кроны деревьев скроют всякий намек на свет с ночного неба, и он будет двигаться на ощупь, шаря руками в темноте.

Он стиснул зубы от отчаяния и тревоги за Шерон.

Он прибыл в Ньюпорт слишком поздно. Настолько поздно, что кошмар, который должен был случиться, уже произошел.

Алекс почувствовал, как вновь леденеет его сердце. На площади перед гостиницей лежали мужчины, мертвые и раненые. Боже милостивый! Самые худшие его опасения оправдались. Здесь произошла кровавая битва, или, вернее сказать, бойня. Около двадцати недвижных тел лежало перед ним на земле. Может, среди них есть и его люди? Он сходил с ума от страха за Шерон, тем не менее заставил себя обойти двор, внимательно вглядываясь в лица мертвых и раненых. И каждый раз он с облегчением вздыхал, видя незнакомое лицо.

А потом он увидел два тела — одно на другом. У него остановилось сердце, когда он увидел край юбки и понял, что снизу лежит женщина.

Он не знал, как удержался на ногах, как прошел эти несколько шагов, отделявшие его от этих двух тел. Он стоял, глядя на них сверху, чувствуя, как у него каменеет сердце.

Растрепанные волосы были мокрыми, лицо белым как мел. Лоб был в крови. Руки обнимали Оуэна Перри. Он лежал на ней, его голова безжизненно покоилась на ее плече, на спине у него расплылось огромное пятно крови.

Алекс не отрываясь смотрел на это пятно, не в состоянии двинуться с места, не в состоянии думать или чувствовать.

А потом она открыла глаза.

Алекс упал на колени рядом с ней, едва смея надеяться, что это не просто последний проблеск жизни.

— Он умер, — сказала она, и странное спокойствие прозвучало в ее голосе. — Он умер, спасая меня.

Она жива, думал Алекс. И хорошо, что он сейчас стоит на коленях, потому что иначе он бы просто рухнул на землю. Она жива!

— Шерон! — хрипло проговорил он. — Шерон, любимая!

Глава 26

Шерон лежала словно в забытьи на холодной сырой брусчатке, держа на себе тело Оуэна.