Правда, это воскресенье несколько отличалось от других. Оуэн сказал, что не придет к чаю. Сегодня у него дома собираются мужчины. Шерон поежилась при этой мысли. Предупреждения графа Крэйла еще звучали у нее в ушах.

И еще одно отличие было в настроении сегодняшнего дня. Ее отсутствие на работе не осталось незамеченным, слух о том, что она уходит с шахты, уже разнесся по Кембрану, и люди приставали к ней с расспросами. Она, разумеется, рассказала о своем решении домашним и семье Гуина. Ее дед опять заявил, что лучше бы она сидела дома и занималась хозяйством. Бабушка ахнула и расплакалась, повторяя, что нельзя верить англичанам, что все они как один развратники. Она никак не могла забыть о судьбе своей несчастной Марджет. Эмрис рычал и грозился сделать из графа отбивную, если тот позволит себе положить глаз на Шерон. Родители Гуина были немногословны. Мэри порадовалась за нее, а Йестин был просто в восторге. «Это то, что тебе нужно, Шерон, — сказал он с искренней убежденностью. — Ты ведь прирожденная учительница. Я ужасно рад за тебя. Жаль только, что у графа всего одна дочь». Хью, однако, отругал Шерон, назвав ее дурой. Он сказал, что, будь Гуин жив, он ни за что не допустил бы этого.

Сегодня люди украдкой посматривали в ее сторону. В их взглядах было любопытство и что-то еще. И Шерон вновь чувствовала себя одинокой и чужой среди своих земляков. Она ненавидела это чувство. Но как ни трудно ей было, она не могла не признаться себе, что готова стерпеть его — такими приятными были эти три дня, когда ей не нужно было спускаться в шахту.

— Значит, Шерон, — обратилась к ней миссис Бивэн, — тебе улыбнулась удача?

— Вы имеете в виду мою новую работу? — уточнила Шерон. — Да, я очень рада ей.

— Я не сомневаюсь, ты справишься, — сказала миссис Бивэн. — Все дети воскресной школы хотят учиться в твоем классе, и наш Гуин, и Вилли. Хорошо, что твой папа помог тебе получить образование.

Как странно слышать, что кто-то называет сэра Джона Фаулера ее папой, подумала про себя Шерон. Бабушка поджала губы.

— Миссис Бивэн, даже не говорите при мне об этом человеке, — сказала она. — Мой Хьюэлл — вот кто стал настоящим отцом для Шерон. А что до учености, то она может оказаться на руку дьяволу. Мне остается только молиться Богу за мою девочку.

— Ох, бабушка, — вздохнула Шерон, и досадуя, и забавляясь ее словами.

Жители Кембрана не привыкли опаздывать на воскресную службу. Хотя до ее начала оставалось пятнадцать минут, почти все скамьи были заняты. Бывало так, что к началу службы вовсе не оставалось свободных мест. Иногда опоздавшие — те, кто приходил всего за пять минут до начала, — вынуждены были отправляться на хоры, к органисту, или пристраивались на стульях, выставленных в проходе. Люди приходили сюда, чтобы пением вознести хвалу Господу, чтобы послушать горячую проповедь своего пастыря — и, конечно, ради общения.

Шерон всегда сидела в двух рядах от задней стены церкви вместе с дедом и бабушкой, Оуэн — на скамье за ней, Джонсы — через проход от нее. Но этим утром, едва она ступила в проход между рядами следом за бабушкой, как кто-то, сидевший в последнем ряду, поймал ее за рукав.

— Миссис Джонс, — услышала Шерон громкий детский шепот. Она обернулась и с удивлением увидела озорные глаза Верити Хит. — Папа сказал, что вы будете учить меня. И мы с ним решили пойти в церковь.

Шерон посмотрела поверх детской головки и, как и ожидала, увидела графа. Он сидел рядом с дочерью, светловолосый, красивый и элегантный — и крайне неуместный здесь, среди этих людей, столь же неуместный, как кошка в собачьей конуре.