— Садитесь с нами, — горячо прошептала Верити. Она продолжала цепко держаться за рукав Шерон.

Момент был из тех, когда просто нет времени, чтобы принять разумное решение. Лучше было бы, как потом говорила себе Шерон, вежливо улыбнуться ребенку и сказать, что обычно она сидит вместе с дедом и бабушкой, и утешить малышку тем, что они встретятся с ней завтра. И она двинулась бы дальше по проходу, и никто из присутствующих не заметил бы этой заминки на входе. Но у нее не было времени, чтобы подумать. Она чувствовала, что их встреча не прошла незамеченной. Она спиной ощущала на себе любопытные взгляды — и знала, что чувство не обманывает ее. Она улыбнулась и опустилась на скамью рядом с Верити Хит.

Верити тут же обвила своими ручонками ее локоть и обрадованно заулыбалась.

— Я так рада, что вы будете моей гувернанткой, — шептала она. — Я не могу дождаться, когда наступит завтра. Вот еще осталось ночь поспать — и будет завтра.

— Тише, Верити, — прошептал граф, наклонившись к дочери. — Ты же знаешь, что в церкви нужно вести себя очень тихо.

— Но это ведь совсем не такая церковь, папа, — прошептала она в ответ. — В нашей церкви в прошлое воскресенье было всего семь человек, миссис Джонс, вместе со мной и папой. Было так скучно. — Она сморщила нос.

— Тс-с…

Верити как будто испугалась и смолкла, но тут же вновь повернулась к Шерон и, заговорщически улыбаясь, пожала плечами.

Шерон понимала, что для девочки это посещение валлийской церкви могло стать радостным событием на целую неделю. И она вспомнила себя в детстве, те воскресные дни, когда она, прильнув к окошку, смотрела, как жители Пенибонта идут на службу. Иногда мать брала ее с собой в англиканскую церковь. Шерон как сейчас помнила скуку тех дней и свою зависть к детям, которые радостно бежали на занятия в воскресную школу. Бессознательно она сжала ручонку Верити в своей ладони.

Оглядевшись по сторонам, Шерон убедилась в том, что Оуэн сидит на своем обычном месте. Интересно, что он подумает, когда обнаружит, что она сидит с графом и его дочерью? И что подумают об этом люди? Под сводами церкви установилась непривычная тишина, неловкая тишина. Казалось, все ощущали присутствие графа Крэйла. Обычно до начала службы церковь была наполнена тихим гулом голосов: люди обсуждали события недели и сплетничали, пока на кафедре не появлялся отец Ллевелин.

«Господи, зачем я не прошла на свое место? Зачем села с ними?» Смущение и беспокойство одолевали Шерон.

Только пение развеяло охватившую ее скованность. Все прихожане под руководством отца Ллевелина воодушевленно повели первый псалом, гармонично и с энтузиазмом. Шерон прекрасно слышала это, потому что со своего места она пела одна; мужчина, сидевший по другую сторону Верити, был тих и задумчив. Он держал в руках открытый псалтырь, но не пел. Конечно, он не может петь, неожиданно поняла Шерон. Ведь они поют на валлийском языке. И служба будет на валлийском. Верити наверняка заскучает — заскучает еще сильнее, чем на прошлой неделе. Пока пелись псалмы, девочка сидела, во все глаза глядя на Шерон, все так же крепко держась за ее руку.

Священник, пока звучало пение, успел разглядеть новых посетителей церкви. Когда хор смолк, он поприветствовал свою паству на ломаном английском языке, и вот тут-то взгляды всех присутствующих оказались обращены на них. Всех, и Оуэна в том числе. Шерон встретилась с ним глазами прежде, чем он успел отвернуться.

Он ничего не рассказал ей о разговоре в Гленридском замке. «Черт бы побрал этого проклятого графа Крэйла!» — только и ответил он на ее расспросы. Хорошо, что деда не было поблизости, он бы обязательно отчитал его. «Это хитрая лиса, Шерон. И опасная. Он еще хуже, чем Барнс.