Что с ней будет, если она потеряет Оуэна?

— Верити будет у нас обедать, — сказала она ему, — а потом мы пойдем с ней в школу.

Оуэн отвернулся от товарищей и посмотрел ей прямо в лицо.

— Я думал, ты сегодня вообще забыла про меня, — сказал он по-валлийски. Затем посмотрел вниз, на Верити, и заговорил по-английски: — Значит, вы собираетесь пойти сегодня в школу? Наверное, и на следующей неделе тоже? Ну что ж, пойдемте. Держите мою руку.

Верити доверчиво протянула ему свободную руку, и они втроем двинулись по улице. Всю дорогу девочка оживленно болтала, делясь новыми впечатлениями с Оуэном. Шерон молчала, погруженная в свои мысли.

Он обиделся, думала она, обиделся, что она села в церкви рядом с Верити и графом, а не на свое обычное место перед ним. Он как-то сказал ей, что ему нравится смотреть на ее затылок, пока отец Ллевелин проповедует, и она тогда смутилась и рассмеялась, представив себе эту картину.

И снова страх вкрался в ее сердце. Страх потерять Оуэна, опять оказаться между двух миров, как в первые семнадцать лет ее жизни.

Сейчас, отрешенно прислушиваясь к его разговору с Верити, она почти жалела, что в тот раз, когда была с ним в горах, не согласилась, не допустила его до себя. Ей хотелось принадлежать ему, принадлежать телом и душой. Она хотела его. Он был нужен ей. Он, только он был для нее и каменной стеной, и тихой гаванью.

Алекс понятия не имел, как долго могут продолжаться занятия в воскресной школе. Он знал, что детей там учат только грамоте и счету, и потому предположил, что уроки должны продолжаться не меньше двух часов. Он постарался не прийти встречать Верити слишком рано, но все-таки ему пришлось более получаса топтаться по тротуару, пока наконец распахнулись двери и дети с веселыми криками высыпали на улицу.

Его озадачила мысль, что у детей была только эта скромная возможность получить образование. Детям необходима школа, доступная и открытая для них каждый день, такая, какие были в его поместьях. У ребенка должен быть выбор: стать служащим, или адвокатом, или священником, как сказала ему Шерон.

Однако он не успел как следует обдумать эту мысль. Из церкви вышла Шерон Джонс. И Верити рядом с ней. Увидев его, Верити радостно вскрикнула и подлетела к нему, захлебываясь от восторга, спеша поделиться впечатлениями.

— …у них такая широкая деревянная скамья, я на ней сидела, а тарелки у них стоят на полках, и кровать миссис Джонс стоит там же, за занавеской, а дядя Эмрис, дядя миссис Джонс, заставлял меня говорить «здравствуйте» и «спасибо» по-валлийски и смеялся, и миссис Рис, это бабушка миссис Джонс, говорила ему, чтобы он не смеялся надо мной, и еще она прижимала хлеб к животу, когда резала, и…

Алекс наклонился и сгреб ее в охапку, испытывая почти до боли приступ любви к ней. Она такая кроха. Все ее приводит в восторг. И такая одинокая. Почему он не женился на Лоррейн или на ком-нибудь еще? У него было бы много детей. Нельзя ребенку без братьев и сестер.

— Надеюсь, ты была умницей, — прошептал Алекс, целуя дочь. — Ты не забывала говорить «спасибо» миссис Рис по-английски или по-валлийски, правда?

Шерон все это время стояла в нескольких шагах поодаль.

— Мне пора домой, — наконец сказала она. — Я приду к вам завтра в девять утра.

Его ответ был импульсивным, ему не хотелось, чтобы она сейчас развернулась и ушла до завтрашнего утра. Завтра он может даже и не увидеть ее толком. Не может же он завтра целый день провести в детской. И в конце концов, солнце светит сейчас так приветливо, словно приглашая их на прогулку.