Уже не особо сомневаясь, Виктор до конца втопил педаль, и ударил отбойником в правую часть багажника, от чего Мерседес, закрутило на дороге словно волчок, задымились покрышки, завизжали тормоза, и машина встала поперёк дороги. Чтобы клиент никуда не делся, Виктор припёр левый рад дверей отбойником, и выйдя из машины, осановился у правого ряда, полагая что водитель выберется оттуда.

И правда, водитель, обетый в тёмный костюм и лёгкую коричневую дублёнку, потыкавшись в свою дверь, наконец понял, что что-то не так, и перелез на пассажирское место, распахнул дверь и начал вылезать, держа в правой руке пистолет Макарова, а в левой кожаный портфель.

Но ещё когда он вылезал, Виктор уже ускорился и когда дверь распахнулась, и мужчина поставил ноги на асфальт, пробил правой ногой ему в голову прямо через стекло, благо что зимние ботинки имели набойку на каблуке и стальной кант вдоль подошвы. Этот кант и разнёс боковое стекло Мерседеса в брызги и отправил мужчину в глубокую медитацию, а портфель выпал из руки, и видимо это было последней каплей исчерпавшей прочность механизма, и он распахнулся, показав внутренность плотно набитую денежными пачками.

– Доллары, однако. – Виктор нагнулся над портфелем и покачал головой. – Не бедствует гражданин, не бедствует.

Через минуту рядом остановился Москвич, и дед вооружённый монтировкой буквально полетел вперёд.

– Дед стой. – Виктор вскинул руки останавливая народного мстителя. – А лучше вообще не подходи. Обойди вон оттуда и посмотри метров с десяти. А то домой доберёшься только к утру.

К удивлению Виктора, тут же рядом остановилась Эмка, откуда вылезла аккуратная московская дама тяжёлых роговых очках, чёрном пальто, высоких сапогах, и тёмно-зелёном платье. В руках дама тоже держала монтировку, которая лежала в каждой машине.

Элегантной походкой, словно на подиуме, она зашла со стороны багажника, и остановилась, увидев валяющийся на асфальте пистолет, мужичка наполовину скрывшегося в салоне, и распахнутый портфель с долларами.

– Накрылся мой театр. – Произнесла дама мощным поставленным голосом, и вернувшись к своей машине небрежным жестом забросила монтажку в салон, и подошла к дедушке. – Товарищ, вы бы железку свою в машину кинули от греха. А то сейчас такой балет начнётся…

– Да, чёрт! – Виктор, подхватив пистолет за скобу, сел в свою Волгу, поднял трубку телефона и набрал номер.

– Ало, папа? Я задержусь немного. Да, еда у меня в багажнике, но боюсь я попаду домой нескоро. Может вы с мамой поедете поужинаете в городе? На Калининском открылся замечательный ресторан Тбилиси, возле Малахитовой шкатулки. Место ещё не нахоженное, посетителей немного. Хорошо пап. Договорились.

А рядом стояла дама несколько нервно переминаясь на ногах.

– А мне можно позвонить? Вот это было бы очень здорово.

– Да, конечно. – Виктор вылез из машины и протянул даме трубку, которая имела очень длинный провод, рассчитанный именно на то, что можно будет говорить стоя возле двери. – Номер помните?

– Как «Отче наш». – Дама улыбнулась и как-то по-особому двинула ресницами, словно взмахнула веером.

Милиция приехала только минут через пять, когда Виктор от тоски позвонил и Судоплатову, и даже в ГОН, куда был обязан сообщать о всех происшествиях с машиной.

Молодой лейтенант с ГАИшной бляхой на тулупе, бодро подошёл к машине, но был остановлен жестом Виктора.

– Замри. – Рука перед лицом милиционера сложилась в указующий перст, и показала куда-то вниз. Лейтенант бросил туда взгляд, проморгался, нагнулся ещё ниже, и вытащив карманный фонарик посветил внутрь, хотя от фонарей было и так хорошо видно.

– Ет.