– Так оборона же, Лёня, – попытался возразить Кириленко, знавший главу государства ещё с войны.

– Нашу оборону обеспечивают атомные ракеты и бомбы. – Ответил Брежнев. – Даже если мы взорвём наши ракеты и бомбы на нашей территории, то всему миру крышка. По сути, даже ракеты и самолёты не нужны. Собрать всё в одном месте, да вывести на кнопку, вот вам и оборона. Но ладно. Ракеты, самолёты, корабли… Армию мы зачем так раздули? И мало того, что это люди, вырванные из народного хозяйства, они же жрут в три горла. Топливо, машины, снаряжение и технику. Я Гречке, конечно дал команду начать сокращения армии до двух миллионов, но вижу по глазам, что он против. Спрашиваю, а зачем тебе такая армия? Ну вот какая практическая надобность в ней? Несёт что-то про империализм… И, товарищи, если вы думаете, что волнения шестидесятых это случайность, то вы все крепко ошибаетесь. Если не дай бог, полыхнёт по-настоящему, нас всех сметут как мусор веником. Не хотите думать о стране, подумайте хотя бы о своей судьбе и судьбе своих детей. А специально для тех, кто лелеет мысль об уютном домике на Западе, хочу сказать, что судьба предателей незавидна и весьма коротка.

Что страна умела делать блестяще, так это читать между строк. Ну и конечно, сами члены политбюро тоже не были монолитами секретности. Там сказал слово, там обсудил с приближёнными как проходил Пленум, вот и расходились по стране информационные волны. И первое что подумали и сказали основная масса рабочих, служащих и крестьян: «Неужто Лёня за дело взялся?»

А Леонид Ильич действительно взялся. Рычагов власти у него было достаточно, но и, например, Косыгин, которого постоянно одёргивали и не давали нормально развивать народное хозяйство, получив свободу от партийных управленцев, развил бурную деятельность. Он сразу освободил колхозы и совхозы от гор отчётности, и предоставил им право самим выбирать что выращивать, и как это делать.

Со скрипом и хрустом, государство поворачивалось к работникам села не тем чем обычно было к нему повёрнуто, а лицом.

Стимулированные партией и органами правопорядка торговля повезла на село товары повышенного спроса, а количество машин – автолавок выросло в пять раз. В основном за счёт передаваемых из армии машин, выслуживших сроки хранения. Это были ещё вполне живые грузовики, способные прослужить лет десять или более, но для дальнейшего хранения на случай войны не годились.

Нельзя сказать, что на работников сельского хозяйства пролились реки благополучия и достатка, но всё же, ситуация начала выправляться. Равно как и в городах, где многое из того, что ранее распределялось через своих, и принципиально не попадало на прилавок, вдруг стало появляться в продаже. Да, с очередями, да часто с драками и скандалами, но теперь люди хотя бы увидели дефицитные продукты, и могли, постояв в очереди побаловать своих родных деликатесами.

Торговля ставила палки как могла, но, когда к работе подключился Комитет Госбезопасности, а нарушения правил торговли были отнесены к общественно-опасным деяниям, всё сразу стало намного проще.

Виктор, который всегда тщательно следил за настроениями в обществе конечно видел всё что происходит, и это его радовало. Он всё-таки написал своё эссе по экономической и внутриполитической ситуации в СССР, и Судоплатов не читая, вбросил бумажку с текстом отпечатанным в институтском вычислительном центре, в папку.

Где-то через неделю, Брежнев, который стал чувствовать себя значительно лучше, после отказа от препаратов, прописанных Чазовым, работал с документами и просматривал привезённое Павлом Анатольевичем.