Там на четырёх листках машинописного текста было изложено то, что он в общем и так знал. Засилье тяжёлой промышленности, хроническое недофинансирование лёгкой промышленности, смещение фокуса снабжения в города, и прочее.

Но был и совсем другой документ. Отпечатанный на перфорированной бумаге, ровными машинными буквами, он в первой части спокойно перечислял все болевые точки СССР. И вот там, кроме всем известных было кое-что новое. Например, принципиальная зависимость СССР от поставок из-за рубежа. У западников брали буквально всё, и что особенно напрягало, так это что покупали стратегические материалы и изделия. А на памяти ещё была свежа история с алюминием, который до войны в СССР в промышленных масштабах не производился, и который пришлось везти из-за океана.

И в документе напротив каждого такого критического момента, было написано, как решать проблему. Например, в случае с сельским хозяйством, это было максимальное увеличение количества зерна и элеваторов, а следом, за счёт зерна развитие животноводства и птицеводства. Потому как вся живность в итоге потребляет то же самое зерно, и даже для коров, делать комбикорма лучше с добавкой зерна.

Документ на трёх листках содержал чёткую и понятную программу решения всех названных проблем. Коротко, ясно без умствований и соплей. Да, решения эти не были лёгкими, и простыми, как например развитие электронной промышленности, но чётко выводилось, что мы получим если последуем рекомендациям, и что будет если мы им не последуем. И это был совсем другой уровень аналитики к какому привык Брежнев. Не многостраничные доклады, а короткая внятная записка, как рапорт от начальника разведки Армии. Враг там-то, такими силами, собирается двинуться туда-то. Для его парирования нужны такие силы, и вот такой резерв. Если не парируем, то будут вот такие последствия.

Леонид Ильич себе не признавался, но возраст давал знать, и сложные документы, с огромным количеством воды, и пустых рассуждений, а тем более, где многословно рассказывалось о марксистско-ленинской теории, вызывали у него глухую тоску. Но это был некий стандарт внутренних документов в ЦК, и никаких других вариантов не предполагалось. Самые внятные бумаги поступали от военных и органов правопорядка, но и там они «растекались по древу».

А тут лишь сухая констатация фактов, и способы решения. Причём в некоторых случаях, были пометки, что варианты решения нужно уточнить у специалистов, и согласовать по срокам. Видимо автор таким образом подстраховывался в тех областях, где не очень хорошо ориентировался.

Брежнев отложил листок, и склонился над селектором.

– Коля, пусть чаю сделают, и пригласи, Агентова, Голикова… всех. Будем разговаривать.

Помощники Брежнева, были особой кастой. Им могли простить ошибку, но не лизоблюдство, или подхалимаж, поэтому обсуждение получилось жёстким. Но что удивило Леонида Ильича, практически все его референты, согласились и с формулировками критических уязвимостей СССР, и способами разрешения. Особое внимание было уделено проблеме армии. Целая страница была посвящена объяснениям почему в ситуации наличия тактического ядерного оружия, не нужен сплошной фронт, и почему не нужно иметь «под ружьём» четыре с половиной миллиона призывников, а необходимо иметь широкую систему подготовки резервистов, поддержания их навыков, и миллионную армию профессионалов способных, как навести шорох в локальных и скоротечных конфликтах, так и сдержать армию вторжения пока будет разворачиваться мобилизация.

– Леонид Ильич, – Александров-Агентов ещё раз пробежал глазами листок с текстом. – А я хочу отметить весьма профессиональный подход к тексту, отличное структурирование, и практически энциклопедические знания автора документа. И я был бы не против познакомиться с ним лично.

– Это из подвалов военной разведки вылезло. – Со вздохом сказал Брежнев.