Известия были чуть скромнее по внешним признакам, но тоже тщательно вывешивали геройский нимб, и делились с читателем леденящими душу подробностями, как Виктор был готов закрыть бомбу своим телом, но случившийся здесь же офицер советской армии Галаева Наталья, помогла обезвредить бомбу.

Всё это и многое другое вывалили на него родители потрясая газетами, и их ещё и пришлось успокаивать. И ведь не скажешь, что там было всё спокойно и быстро. Газеты же не врут! Вот и пришлось Виктору стоически выдержать полуторачасовую беседу с поучениями, что можно делать в самолёте, а что нельзя.

Виктор конечно же выслушал весь этот бред, и даже в некоторых местах кивал головой, соглашаясь в следующий раз не обижать взрослых дядечек, и не отбирать у них каку.

А на следующий день все газеты опубликовали текст указа о награждении Виктора званием Герой Советского Союза с вручением медали Золотая Звезда и ордена Ленина.

Вручали награду в Кремле, особым образом. В присутствии корреспондентов и внушительной группы высших чиновников государства, Брежнев приколол к пиджаку Виктора Звезду, и Орден Ленина, и специально для корреспондентов сказал несколько слов, о том какая хорошая молодёжь растёт в Советском Союзе, и как он всеми ими гордится.

Пришлось отдуваться и Виктору, на стихийной пресс-конференции, где журналисты спрашивали его обо всём, и даже о том, есть ли у него планы на женитьбу.

Николаев старался держаться с достоинством, не тормозить и по возможности честно отвечал на все вопросы, что было очень положительно оценено журналистами. А когда они ушли, Брежнев взял его под руку, и выведя на улицу кивнул в сторону белоснежной двадцать четвёртой Волги.

– А это тебе подарок на день рождения. Только не гоняй как я. – И счастливо рассмеялся.

Права на машину, ему выдали в городском управлении ГАИ, причём сам начальник управления, который долго жал руку, и говорил разные слова.

И наконец, Виктор сел за руль подаренной ему машины, завёл двигатель, и сразу выключил. Звук был какой угодно, но только не от родного двухлитрового стосильного волговского мотора. Он вышел из машины и открыв капот увидел здоровенный и явно тяжелый мотор в усиленной раме.

Машина, которая ему досталась в среде знающего народа называлась «Догонялка» и была сильно модернизированной Волгой под индексом 24–24. То есть двадцать четвёртая Волга, с двухсотсильным пятилитровым двигателем ЗМЗ 24–24 который ставили на Чайку и на БРДМ. Никак внешне не отличаясь от серийной двадцатьчетвёрки, она имела коробку – автомат, гидроусилитель руля, другую подвеску, и усиленный кузов.

Но шла машина замечательно. Ровно, мощно, и даже на кочки реагировала мягко, глотая подвеской всякую мелочь. Трубка телефона находилась в блоке между передних кресел, как у таксистов, только разница была в том, что в багажнике стоял дополнительный блок шифратора и куда более мощный передатчик.

Номер у телефона был обычный, семизначный[1] и соединение шло автоматически. Виктор чтобы проверить связь позвонил в деканат, узнать, когда начинаются занятия, и услышал вполне ожидаемое, что мол придёте первого сентября, всё и узнаете. Но наученный опытом предыдущей жизни, он доехал до главного здания и дойдя до расписания, переписал его в блокнот. Конечно изменения ещё будут, но в основном всё сохранится.

– Витя, Николаев! – К нему на всех парах летел парторг факультета Алексей Гриневич. – Как хорошо, что я тебя поймал. Пойдём, срочно… – Он подхватил Виктора под руку и повёл по направлению к парткому.

– Алексей Сергеевич. – А в чём собственно дело? – Виктор мягко освободился от руки парторга.

– Как это «в чём»? Он ещё и спрашивает! – Возмутился Гриневич, снова хватая Николаева и таща по коридору. – У нас можно сказать такое событие, ещё один Герой Советского Союза, а ты ещё не в партии.