– Это не я. Я не имею к этому никакого отношения.

– Я изобличил вас и припер к стенке. Вы умолили меня позволить вам покончить с собой. Старому человеку не место в тюрьме. Я решил пойти на это во избежание колоссального скандала, который причинил бы ущерб репутации всего города. А теперь мне придется убить и вас, и вашего человека, а самому придумать какую-нибудь другую историю.

Но начальство в любом случае поверит каждому моему слову.

– Я назову вам имя убийцы. Ведь вы хотите именно этого, не так ли?

Канаан выждал. Не имело смысла соглашаться на сделку. Кейпу все равно некуда было деваться.

– Горло Гочу перерезал Раймонд Радецки, называющий себя Раабом.

– А почему?

– Потому что Гоч знал имя человека, убившего вашу племянницу. Он знал, что умирает, и ему хотелось покаяться.

– Это-то имя мне и нужно.

Кейп растерялся. Его губы сперва задрожали, а затем неподвижно застыли. Он уже выдал кое-что и решил на этом остановиться. Не из преданности по отношению к убийце маленькой Сары Канаан, но просто потому, что привык ото всего откупаться как можно дешевле, даже в противостоянии с человеком, который, вне всякого сомнения, собирался убить его, если у него не останется другого выбора.

– Пусть вам его назовет Рааб.

Канаан понял. Можно надавить на Кейпа еще сильнее, но того уже заколотило. Собственная гордость стала для него в этом пункте важнее жизни.

– И где же этот Раймонд Радецки?

– Он фотограф. Вы знаете «Люцифер»? Это частный ресторан в окрестностях Малибу.

– Знаю.

– Он будет там сегодня вечером. Будет фотографировать.

Канаан встал.

– Значит, мы квиты, – сказал Кейп.

– Посмотрим.

– Вы ищете не справедливости, а возмездия. И, кроме того, я старик и вот-вот умру и так.

Канаан посмотрел на Кейпа с бесконечным презрением, но и с жалостью.

– Лучше вам и впрямь пользоваться пеленками.

Глава тридцать третья

В конце концов плохое самочувствие взяло свое, и Свистун решил отправиться домой, принять что-нибудь от насморка и от кашля. Может, и впрямь горячего лимонаду с медом попробовать. Жаль, что он бросил пить: стаканчик виски в темной комнате, раздевшись, до всех лекарств или лучше вместо них, – и в постель.

Сейчас же все это ему пришлось проделать без виски. Ему снились дурные сны, хотя он не столько спал, сколько мучился, пока наконец не сообразил, что слышит из гостиной чьи-то вкрадчивые шаги. Он вскинулся было, среагировав на несомненную опасность, но что-то в его организме не сработало и он застыл парализованный, не в силах пошевелить и пальцем.

Боско что-то рассказывал ему по поводу таких ступоров и о том, чем именно они объясняются, но сейчас явно было не время припоминать его разглагольствования.

Когда наконец его тело разблокировалось и он оказался способен раскрыть глаза, то увидел склонившуюся над ним фигуру и, резко перехватив запястье, вывернул чужую руку. В ответ тихо вскрикнули.

– Да ты что? – воскликнула Мэри Бакет. – Я ж на тебя не нападаю.

– Кто это? Кто это?

– Я! Мэри! Это же я.

– Свет, – пробормотал он, отпустив ее и зашарив рукой по ночному столику в поисках выключателя.

А она уже подошла к окнам, раздернула шторы, впустила в комнату свежий воздух.

– Свежий воздух, вот что тебе нужно. Свежий воздух.

Скептически проверив склянки и упаковки с лекарствами, она смахнула их все в мусорное ведро, стоящее у двери.

– Эй, – запротестовал Свистун, высунувшись из кокона тяжелых, пропитанных его потом простынь.