– Насчет чего?

– О дьяволе, и о человеческих жертвоприношениях, и о черной мессе. Все в таком роде. Сначала мне казалось, что все это – в шутку, эдакий, знаете ли, обряд посвящения. Что они меня просто испытывают. Знаете, как, бывает, в закрытых компаниях дурачат и морочат новичков.

– Но они не шутили?

– Мне показалось, что нет.

– И они хотели, чтобы ты вступил в клуб?

– Такое впечатление у меня возникло.

– А Кении Гоч уже состоял в действительных членах?

Мандель замешкался. Ему явно не хотелось обвинять покойного друга и, возможно, любовника в измене. Но в конце концов он сказал:

– Так оно выглядело.

– А после этого с кем-нибудь из тогдашних знакомых ты встречался?

– Туда я больше не вернулся. Мы с Кении разругались на эту тему, когда возвращались в город. Я сказал, что мне не нравится, если меня завлекают в подобную ситуацию.

– Ну, а в тот первый и единственный раз тебя там с кем-нибудь знакомили?

– Там был мужчина с гладкими черными волосами, заплетенными в косичку. Он сказал мне, что его зовут Рааб.

– Помнишь кого-нибудь еще?

– Рыжий тощий мужик, похож на Шалтая-Болтая, имени я не запомнил. Жирный мужик по имени Лестер.

– Просто Лестер?

– Так он представился. Никто не назвал мне своего полного имени. Только так. Часто я даже не понимал, имя это или фамилия. Кроме одного старика. Самого настоящего старика. Кто-то назвал его мистером Кейпом, а сам он уже представился мне как Уолтер.

Канаан дернулся, как будто его укололи в грудь.

– С вами все в порядке? – спросил Мандель.

– Со мной все в порядке, Уильям. С одного раза у «Люцифера» ты запомнил довольно много.

– Все это произвело на меня впечатление. -Мандель нервно улыбнулся. – И, кроме того, у меня отличная память на имена. Отец всегда говорил, что мне это пригодится, независимо от того, чем я буду заниматься в дальнейшем.

– Твой отец прав. Мне вот, например, это помогает.

Они улыбнулись друг другу.

– Спасибо тебе за то, что рассказал все, что вспомнил.

Мандель, услышав такие слова, залился румянцем.

Канаан собрался было уйти, но затем вернулся.

– И вот что, Уильям. Не стесняйся того, что написал Кении Гочу, что ты его любишь. Не так-то много в этом мире любви, чтобы про нее еще и молчать.

Глава двадцать седьмая

Маленькая церковь Святого Иуды в Ван Нуйсе, католическая миссия в испанском стиле, стояла посреди пустоши на обочине дороге в одноименный аэропорт.

Имелось здесь и другое здание: большой деревянный амбар ярдах в пятидесяти дальше по дороге, а дальше, до самого аэропорта, – только столбы линии электропередачи, вышагивающие длинными ногами в пустоту.

В другом направлении шли приземистые дома и хижины, брошенные легковушки и грузовики, и все та же пустошь.

Свистун подъехал к церкви, запарковался на участке черного асфальта, больше всего похожем на чугунную сковороду.

Ясное небо, без намека на смог, было сущим благословением для тысяч обнаженных тел, купающихся в лучах солнца на пляжах по всему побережью; такие дни – блаженные для большинства жителей Лос-Анджелеса и непривычные для обитателей голливудской панели – оборачивались сущим проклятием здесь, в долине Сан-Фернандо. И если хоть какая-нибудь церковь во всем огромном городе, являющемся одновременно и округом, нуждалась в системе кондиционирования воздуха, то это наверняка была церковь Святого Иуды.