— А… вы возьмете… меня с собой в… Англию? — жалобно спросила Клодия.

В ее голосе, так же как в ее глазах, была мольба.

Маркиз долго смотрел на девушку.

— Безусловно, я возьму вас с собой. Я не думал обсуждать ваше будущее, пока мы не доберемся до Англии, но теперь, учитывая, что вы сильно расстроены, я хотел бы, чтоб вы меня выслушали.

— Я… я слушаю вас.

— Вы столь молоды, наивны и невинны, — медленно сказал маркиз, — поэтому нечто подобное случившемуся сегодня вечером может происходить с вами снова и снова, куда бы вы ни отправились.

— О нет!.. Нет! — закричала Клодия. — Мне этого не вынести!

— Боюсь, это расплата за вашу несказанную красоту. Вы слишком прекрасны, Клодия, вы самая красивая женщина, какую я когда-либо в жизни видел.

Никогда и никто еще не говорил ей таких слов.

Клодия была в растерянности и не могла отвести от него взгляд.

— Я намерен просить вас, — продолжал он, — хоть и не собирался затрагивать эту тему до возвращения в Англию, — позволить мне защищать вас и заботиться о вас постоянно.

Клодия широко распахнула глаза.

— Вы хотите сказать… что… — она замолчала на минуту, — что… вы любите меня?

— Я полюбил вас с той минуты, как увидел в гостиничном ресторане, — признался маркиз. — А вчера вечером, когда я пришел сюда, чтобы прилечь на эту кровать, мне стоило немалых усилий сдержать свое обещание не пугать вас, и я с трудом покинул эту комнату.

Он прерывисто вздохнул.

— Я не нарушу обещания и сегодня вечером, поскольку не хочу ни обидеть, ни испугать вас. своим напором, не желаю хоть чем-то расстроить вас. Но когда мы вернемся в Англию, я должен буду защищать вас от других мужчин.

— Я… ничего не понимаю, — прошептала Клодия.

— Постараюсь все объяснить, — терпеливо сказал маркиз. — Я предоставлю вам дом в Сент-Джонском лесу или в любом ином месте, где вы только пожелаете, и стану навещать вас так часто, как только это возможно. По крайней мере два или три раза в году мы сможем уезжать за границу на моей яхте.

Он старался говорить как можно ласковее, но Клодия все еще не понимала его, и он это почувствовал.

Сжав ее руки в своих ладонях, маркиз Датфорд продолжал:

— Вы ни в чем не будете нуждаться. У вас будут лошади, драгоценности, слуги, все, чего бы вы ни пожелали, моя прелесть, но я не могу предложить вам свою руку. Попытайтесь, пожалуйста, понять: мне, как главе знатного, аристократического рода, совершенно невозможно жениться на вас.

— Вы… имеете в виду, — произнесла Клодия едва слышно, так что он с трудом различал слова, — это потому, что… я… дочь… Уолтера Уилтона?

Маркиз не ответил, и, подождав немного, она сказала:

— А когда вы говорите, будто любите меня… для вас это имеет значение?

Она почувствовала, как рука маркиза напряглась, прежде чем он ответил:

— Вы нужны мне! Только одному Богу ведомо, как вы нужны мне, но я связан кровью, традициями, памятью поколений, которые жили до меня и будут жить после меня. Я знаю, как вам трудно меня понять, но я не в силах попрать имя, которое являлось частью истории Англии на протяжении столетий.

Он очень тщательно подбирал слова.

— Останься вы жить сами по себе, одна, — произнес он уже иным тоном, — мне страшно даже подумать, что может случиться с вами.