Объявятся мужчины, дюжины мужчин, жаждущих вас, преследующих вас, досаждающих вам, причем все они станут вести себя подобно тому, как вел себя с вами принц сегодня вечером.

Клодия в ужасе что-то пробормотала, а маркиз между тем убеждал ее:

— Вы должны сделать выбор, моя любимая, оставаться вам одной и бороться в одиночку, или позволить мне оберегать и защищать вас. Я буду любить вас так, как вы этого заслуживаете.

Он умолк в ожидании ответа, но его не последовало.

Тогда он сказал, как бы подводя итог:

— Я не стану пытаться сейчас убедить вас. мне не хотелось бы вас пугать. Я оставлю вас, и вы сами примете решение, а ваш ответ я надеюсь услышать послезавтра, когда мы отправимся домой.

Маркиз встал с кровати.

Но он все еще держал ее руки в своих и в каком-то безотчетном порыве поднес их к своим губам, прикоснувшись нежно, словно к ребенку.

Потом внезапно уткнулся в ее ладони и стал целовать их неистово и страстно.

Клодия не ожидала такого поворота.

Странная дрожь пробежала по всему телу.

А когда маркиз поднял голову и взглянул на нее, ей почудился тот самый жар в его глазах, какой всего несколько часов назад она видела в испанских очах принца.

Но сейчас она ощутила, будто некая часть ее существа откликнулась на него.

Всего одно мгновение маркиз не сводил с нее глаз.

Потом, не в силах больше сдерживаться, нагнулся и поцеловал ее.

Губы его были ласковы и в то же время требовательны.

Сделав над собой усилие, маркиз оторвался от нее.

— Доброй ночи, несравненная моя! — сказал он. — Может быть, я появлюсь в твоих снах, ведь я буду мечтать только о тебе.

Он пересек комнату и направился к выходу, прежде чем Клодия успела что-либо сказать или подумать.

У двери он обернулся и молча посмотрел на нее.

Только сейчас она со всей очевидностью поняла, что любит этого человека, словно морской прибой стер с ее души все наносное и там осталось одно-единственное чувство, подобное солнечному свету.

Она полюбила маркиза уже тогда, в тот самый миг, когда он увозил ее из гостиницы, но не сознавала еще, что это была любовь.

Внезапно она спохватилась, сообразив, как бессмысленны его рассуждения о невозможности вступить с ней в законный брак.

Они же основаны на недоразумении.

Она не дочь Уолтера Уилтона!

Как только она откроет ему правду, все изменится.

Эта мысль заставила ее затрепетать от волнения.

Скорее, скорее!

Она спрыгнула с кровати и помчалась к маркизу, даже не надев на себя ничего, как была в одной ночной рубашке.

Но, добежав до закрытой двери, она вдруг остановилась как вкопанная.

Он сказал, что не смог бы жениться на ней, хоть он и любит ее.

Но ведь он в действительности вообще не собирается вступать в брак с кем бы то ни было.

Если она расскажет ему, что на самом деле ее родной отец вовсе не Уолтер Уилтон, а граф Стратнайвн, он, скорее всего, почувствует себя пойманным в ловушку.

То есть почувствует тот же страх, как тогда, когда узнал, что его пытаются заманить хитроумным способом в западню, дабы женить на принцессе Луизе.

— Но я должна сказать ему… Я должна! — твердило ее сердце.

А разум тут же подсказывал ей, что своим признанием она поставит маркиза Датфорда в довольно щекотливое и трудное положение.

В какой-то момент на нее нашло некое озарение, высветившее истинную суть вещей, и ей стало предельно ясно, что на самом деле он, конечно же, вовсе и не любит ее.

Любовь ее матери к Уолтеру Уилтону не знала границ.

Она презрела титул мужа и свой собственный.

Она предпочла добровольное изгнание ради своей любви.

Она хорошо представляла себе ту цену, которую вынуждена будет заплатить за право жить с любимым в неосвященном браке.