Но ожидания Глэдис не оправдались. Она побывала в амбарах, и у стены, и у злополучного валуна: все тщетно!

— Доброе утро!

Это был Якоб. Он подошел сзади бесшумно как тень.

— Доброе утро, — неуверенно отозвалась Глэдис. — Якоб, вы не знаете, где мистер Фагерст?

Кустистые брови старика вопросительно поползли вверх.

— Я ищу Мартина. Мартина! — повторила она, показывая на платиновое обручальное колечко на левой руке. — Моего мужа.

— А, Мартина. Я понимаю.

— Так вы все-таки говорите по-английски?

— Немного.

— Мадам?

— Якоб. Где он?

Старик откашлялся.

— Он покинул остров, мадам.

— Уехал? В Стокгольм?

— В Лос-Анджелес.

Глэдис удивленно распахнула глаза.

— Что вы хотите сказать, в… Нет, Якоб, вы ошиблись. Он бы не уехал в Америку без меня.

— Он отбыл в Лос-Анджелес, мадам. Бизнес.

— Бизнес, — повторила молодая женщина, и вдруг из глаз ее хлынули слезы.

— Мадам, плакать не надо, пожалуйста, — растерянно попросил старик.

— Это я во всем виновата, — прошептала Глэдис. — Во всем моя вина. Мы поссорились, я его сильно обидела, и… Я никогда ему не говорила… Он не знает, насколько я…

Она опустилась на скамью и закрыла лицо руками. Якоб стоял рядом, глядя на нее. Что-то подобное он пережил много лет назад, когда ягненок запутался в колючей проволоке: собственная беспомощность сводила его с ума.

Старик запустил руку в карман, извлек на свет громадный белый платок и вручил его женщине.

— Мадам, все будет хорошо, — объявил он. — Вот увидите!

— Нет! — Глэдис вытерла слезы и поднялась на ноги. — Нет, не будет. Вы ничего не понимаете, Якоб. Я солгала Мартину. Наговорила таких жестоких вещей…

— Вы его любите, — мягко заметил старик.

— Да, о да! Я люблю его всем сердцем! Если бы я только пошла к нему прошлой ночью! Если бы не эта проклятая гордость! Если бы я могла поговорить с ним сейчас…

Якоб кивнул. Так он и думал! У молодоженов что-то разладилось: вот поэтому Мартин и умчался на другой конец света, не дожидаясь утра!

Глэдис шагнула вперед. Слезы высохли, в глазах светилась решимость.

— Я знаю, что вы любите Мартина, — начала она. — Я его тоже люблю. Я должна сказать ему об этом, Якоб. Должна признаться, что он для меня единственный — отныне и навсегда.

Старик расправил плечи.

— Да, — согласился он, кладя жилистую руку на плечо Глэдис. — Да, мадам. Вы ему скажете, и я вам помогу.

Лос-Анджелес изнывал от духоты и зноя.

На Стервике тоже стояла жара, но там мягкое золотистое солнце, синее море и бледное небо придавали пейзажу очарование. Здесь же солнце терялось в сероватой дымке. Воздух казался спертым. И денек выдался тот еще, думал Мартин, поднимаясь на лифте в свои апартаменты.

Он сбросил пиджак и галстук, швырнул их на кресло и включил кондиционер. Поток прохладного воздуха с легким шипением хлынул в гостиную. Смит и экономка были в отпуске: квартира всецело принадлежала ему. Вот и славно!

Закрыв глаза, он постоял немного, наслаждаясь бодрящей свежестью, затем расстегнул верхние пуговицы рубашки и снял запонки. Он честно заслужил отдых после малоприятных разборок с Кэрол. Час, проведенный в обществе этой женщины и адвокатов, показался ему вечностью. Мерзкий запах ее духов до сих пор щекотал ноздри…

— Вы уверены, что готовы встретиться с ней лицом к лицу? — осведомился Хоуп утром.